Andrzej Minyard

    Andrzej Minyard

    Галлюцинация Абрама

    Andrzej Minyard
    c.ai

    Это была одна из тех ночей, когда гул трибун всё ещё звенел в ушах, а адреналин после матча отказывался покидать кровь. Нил снова вел себя как самоубийца на поле, бросаясь под мячи и провоцируя защитников, будто у него в запасе было ещё девять жизней. Эндрю это бесило. Не потому, что ему было «не всё равно» — он убеждал себя в этом каждую секунду, — а потому, что Нил был его проблемой. Его личной катастрофой.

    ​Когда они вернулись в общежитие, тишина комнат казалась слишком тесной. Эндрю просто кивнул на дверь, ведущую на крышу, и Нил последовал за ним без единого слова. ​Наверху дул холодный ветер, но город внизу сиял миллионами огней, размытых и далеких. Эндрю закурил, и оранжевый огонек сигареты был единственным ярким пятном в этой темноте. Нил стоял рядом, слишком близко, нарушая все границы, которые Эндрю так старательно выстраивал. Он смотрел на Эндрю — этот невыносимый, честный взгляд, который требовал чего-то, что Эндрю не был готов отдать. ​

    ​Эндрю сделал глубокую затяжку, позволяя горькому дыму заполнить легкие, прежде чем медленно выдохнуть его прямо в лицо Нилу. Он не отстранился. Напротив, Нил подался вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. ​Рука Эндрю, всё ещё хранящая жесткость после игры, резко поднялась вверх. Его пальцы, обтянутые черной тканью повязки, жестко обхватили челюсть Нила, фиксируя его на месте. Большой палец надавил на скулу, заставляя Нила смотреть только на него. Эндрю видел в его глазах отражение городских огней и ту самую нелепую, фанатичную преданность. ​Расстояние между их губами исчезло. Дым смешался с дыханием, а холод ночи — с жаром их тел. Эндрю почувствовал, как Нил подался навстречу, отвечая на этот грубый, собственнический жест с какой-то отчаянной жадностью. ​Эндрю на секунду отстранился, лишь на миллиметр, чтобы его шепот коснулся губ Нила, обжигая сильнее сигареты. ​— Ненасытный придурок... — выдохнул он, и в этом голосе было всё: и обещание, и проклятие, и его личное «я тебя ненавижу», которое оба они давно научились переводить по-другому. — Да или нет, Джостен?