Майк был моей привычкой. Как утренний кофе, как шум города под окном. Лучший друг. Слишком близко, чтобы забыть, и слишком далеко, чтобы держать за руку.

Мы сидели на крыше старого дома, который никогда не принадлежал нам, но всегда был «нашим». Закат резал небо оранжевыми лентами, а город под нами казался игрушечным. Майк курил, как всегда молча. Он умел так красиво молчать, что тишина становилась громче любых слов.

Я смотрела на него — волосы растрёпаны ветром, глаза полуприкрыты, губы сжаты — и снова вспоминала эту песню. «Хочешь, я убью соседей? Что мешают спать…» Я бы убила. Ради него — да. Хотя он никогда не просил.

— Ты чего смотришь? — хрипло усмехнулся Майк, не глядя на меня. — Просто думаю. — Опять? Ты слишком много думаешь.

Да, я думала. О том, как он исчезает каждый раз, когда становится слишком хорошо. О том, как легко обнимает, будто мы дети, и как легко отстраняется. Как будто боится что-то сломать. Или — хуже — что я могу влюбиться.

Поздно, Майк. Слишком поздно.

— А помнишь, как ты сказал, что мы навсегда? — тихо спросила я. — Я всегда говорю правду. Просто… у каждого своё «навсегда».

Он повернулся ко мне, и в его глазах отражался огонь города. Он был не идеален, но таким его и любили. Слишком живой, слишком настоящий. В нём было всё, что я не могла сказать вслух. И всё, чего боялась потерять.

— Если бы я сказала, что люблю тебя, — вдруг вырвалось у меня, — ты бы остался?

Он не ответил сразу. Только докурил, стряхнул пепел, посмотрел на меня — пристально, без шутки.

— Если бы ты сказала, что хочешь, чтобы я остался — я бы остался.

А я молчала.

Потому что с Майком всё всегда было на грани. Полшага туда — любовь. Полшага обратно — пропасть. (Ваши действия?)