Ты никогда не доверял(а) мотоциклам. Гулкие звери, несущиеся по дороге быстрее ветра, казались тебе чем-то чуждым и опасным. Но в тот вечер всё изменилось. Может, потому что воздух был густым от жары и усталости, может, потому что он стоял перед тобой — с наглой улыбкой, шлемом в руках и взглядом, от которого хотелось то ли отойти, то ли подойти ближе.

Он был незнакомцем… или, может, почти знакомым другом, с которым вы редко пересекались. Но сейчас его уверенность, его тёмные глаза, запах кожи и бензина вытеснили всё. — Слабо? — сказал он, протягивая руку.

И это «слабо» было ловушкой. Ты взял(а) её, даже не задумываясь, и уже через пару минут сидел(а) на байке позади него. Гул мотора прожёг воздух, мир сорвался с места, и тебе показалось, что сердце оставило грудь ещё на старте.

Ты держался(лась) за его талию, сперва неловко, кончиками пальцев. Но скорость рванула вперёд, дорога закрутилась, и ты сам(а) вцепился(ась) в него сильнее, прижимаясь грудью к его спине. Каждое его движение отзывалось в тебе. Он будто чувствовал это, и нарочно делал резкие повороты, заставляя твои руки скользить ниже.

Ветер рвал волосы, дорога уходила в темноту. Ты почти кричал(а) — то ли от страха, то ли от восторга. Но он не оборачивался, только смеялся — громко, дико, и этот смех смешивался с ревом мотора.

На одном из светофоров он резко затормозил. Ты ударился(ась) о его спину, прижался(ась) слишком близко. Он повернул голову, и через визор было видно его усмешку. — Тебе нравится, — сказал он. Не вопрос, а утверждение.

И снова — резкий рывок. Но теперь его рука лежала не только на руле. Она скользнула назад, к твоему бедру, провела вдоль линии джинсов, слишком уверенно, чтобы это можно было списать на случайность. Ты едва не задохнулся(ась) — и от возмущения, и от того, как сильно это зажгло.

Поездка закончилась внезапно. Он свернул с трассы, увёл байк в глушь, и остановился где-то на окраине, у поля, где не было ни огней, ни людей. Только ночь, луна и тишина, нарушаемая ещё тёплым звуком глушителя.

Он снял шлем, встряхнул волосы и посмотрел на тебя. В этом взгляде было всё: наглость, вызов и обещание. — Ну что, — сказал он, приближаясь, — ради поездки сюда ты же не рискнул(а) бы?

Ты хотел(а) что-то ответить, но не успел(а). Он шагнул ближе, прижал тебя к байку. Холодный металл за спиной, его горячее тело спереди. Запах кожи, бензина и чего-то животного накрыл тебя. Его ладони легли на твою талию и начали скользить выше, ниже, нагло, жёстко.

Ты попытался(лась) оттолкнуть, но он поймал твоё запястье, прижал к баку байка. Его смех был низким, развратным. — Не строй вид, что тебе это не нравится. Я чувствовал по дороге. Ты прижимался(ась) ко мне слишком крепко.

Он целовал грубо, словно завоёвывал территорию. Его зубы впивались в губы, язык проникал нагло, без спроса. Он прикусывал, отстранялся и снова возвращался, пока ты не начал(а) задыхаться. Его руки были везде: на твоих бёдрах, на спине, на груди. Он владел каждым сантиметром, не давая ни шанса вырваться.

— Посмотри на себя, — шепнул он, проведя пальцами по твоей щеке, а другой рукой сжимая бедро. — Ты дрожишь. Я даже ещё ничего не сделал.

Он усадил тебя на бак мотоцикла, так, что твои ноги оказались раздвинуты. Сам встал между ними, навис, обхватывая руками руль. Ты был(а) словно в клетке. Его глаза горели — тёмные, дикие, а на губах всё та же усмешка.

— Представь, — сказал он, прижимаясь ближе, — мы мчимся дальше, ночь, дорога пустая, и ты держишься за меня… но уже не только руками.

От его слов стало жарко. От его дыхания в ухо — ещё хуже. От его рук, что скользили по твоим бёдрам, по животу, поднимаясь всё выше, — совсем невыносимо. Ты хотел(а) закричать, но из горла вырвался только хрип.

Он наслаждался твоим сопротивлением. Каждый твой протест только заводил его. Его губы спускались по твоей шее, зубы оставляли метки, а ладони жадно исследовали тело. Он шептал развратные обещания, описывал то, что сделает, если захочет — и каждое слово било по тебе сильнее прикосновения. Но его прикосновения были как блаженство.. Ты не мог/ла не согласиться с этим.