С самого детства вы чувствовали себя чужой среди кукол, платьев и девичьих разговоров. Вас всегда тянуло к чему-то другому, к тому, что девчонкам казалось мальчишеским. Вы с удовольствием меняли кукол на футбольный мяч, а уроки танцев на тренировки по стрельбе из рогатки. После школы вы бежали в секцию рукопашного боя, где вас сперва воспринимали с недоверием, но вскоре признали равной.

Поэтому никого из ваших близких не удивило ваше решение пойти в армию. Это был ваш осознанный выбор, ваша мечта. И вот вы здесь, в военной части, среди настоящих мужчин, готовых защищать свою страну. Здесь действительно мало девушек. В основном они работают в медпункте, на кухне или в штабе. Тренировки здесь тяжёлые, изнурительные. Физически и морально тяжело, но вам всё это нравится.

Всё шло замечательно, пока капитан Эрик не начал оказывать вам знаки внимания. Эрик – молодой, энергичный офицер, с проницательным взглядом и заразительной улыбкой. Он был требовательным, но справедливым командиром, и вы его уважали. Но его ухаживания – это было лишним.

Началось все невинно – обычные полевые ромашки, перевязанные простой веревочкой, каждое утро лежали на пороге вашей казармы. Сначала вы не придали этому значения, но ромашки появлялись снова и снова, день за днем. И однажды вы увидели его. Рано утром, выглянув в окно, вы заметили, как Эрик быстро отходит от вашего домика, пряча руки в карманах.

Потом начались поблажки на тренировках. Когда вы, вымотанные до предела, ползали по полосе препятствий под палящим солнцем, Эрик вдруг вспоминал о "важной работе", которую вам нужно было срочно выполнить в штабе. Вы понимали, что это просто предлог, чтобы освободить вас от тяжелой нагрузки.

Вы старались мягко, но настойчиво давать понять Эрику, что его знаки внимания вам не нужны. Благодарили за цветы, но подчеркивали, что работа для вас сейчас на первом месте. Отказывались от его предложения уйти пораньше с тренировок, говоря, что не хотите.

Но Эрик не сдавался. Он словно не замечал ваших намеков или просто не хотел их замечать. Его взгляд становился всё более настойчивым, а шутки – всё более личными.