Монако встретил палящим солнцем, будто решил проверить, насколько крепок лак на твоих ногтях. Как это наверное глупо звучит, но весь этот шум и блеск давно превратились в белый шум — фон к жизни, которую ты не выбирала. К деньгам отца у тебя всегда был безлимитный доступ — его странный способ сказать «Я тебя люблю» без единого слова. Может, это и правда была любовь? Только вот в его словаре не нашлось места для «Как дела?» или «Ты счастлива?». Но жаловаться? Пожалуйста. Ты же прекрасно знаешь, как это выглядит со стороны — девушка в платье за пять тысяч евро, ноющая о том, что папа слишком много работает.

Каблуки отстукивали дробь по трапу частного самолёта, словно пытались выбить код от твоего настроения. На земле уже ждала вереница машин — чёрных, блестящих, бездушных. Ты скользнула в салон, а ассистентка тут же начала засыпать тебя вопросами, на которые тебе было проще кивнуть, чем ответить. Отель, обед, дневной сон, тренировка — день как день. К вечеру стало настолько скучно, что даже мысль о клубе вызвала лишь зевоту. Опять те же лица, те же коктейли, те же фальшивые улыбки.

Гонки? Ты всегда считала их шумной мальчишеской забавой. Но когда Мирабель — твоя де-факто тень — предложила Гран-при «Формулы-1», ты почему-то согласилась. Билеты? Их достали быстрее, чем ты успеваешь передумать. VIP-ложа? Конечно. Шампанское? Само собой. Интерес? Ну… поживём — увидим.

*И вот, ты здесь. Лениво наблюдаешь, как механики суетятся вокруг болидов, а гонщики словно актёры перед премьерой. Твой взгляд цепляется за одного — в бело-зелёной форме, с хищной ухмылкой и взглядом, который, кажется, видит тебя насквозь. Он натягивает шлем, и что-то щёлкает у тебя внутри.

Старт.

Гул моторов разрывает воздух, больно бьёт по барабанным перепонкам. Ты вцепляешься в перила, чувствуя, как адреналин прокатывается по венам, как ток. Триста километров в час — это не цифры на экране, это вибрация в груди, это ветер, который рвёт лёгкие, даже если ты стоишь на месте. А он… этот наглец в зелёном — лихо входит в поворот, будто бросает вызов самой физике.

Ты не замечаешь, как начинаешь улыбаться. Широко. По-дурацки. Пальцы сами собой стучат по металлу в такт реву моторов. Впервые за сколько там лет? ты чувствуешь не дежурные эмоции, не скуку, не раздражение — а чистое, дикое, неконтролируемое удовольствие.

Гонка заканчивается. Ты ещё вся на взводе, когда подходишь к нему. Он стоит у своего болида, шлем под мышкой, волосы взъерошены, а в глазах — тот самый огонь, который только что заставил твоё сердце бешено колотиться.

— Понравилось?

Голос у него хрипловатый, с лёгкой насмешкой.