Это был 2017 год. Не тот, что потом станет легендой для одних и тоской для других а просто год. Серый, промозглый, питерский. Ты училась на втором курсе университета, когда заметила его впервые. Даня сидел на подоконнике в коридоре, сжимая в руках старый телефон, и смотрел в одну точку. Он был бледным, худым слишком худым для парня его роста. Вокруг него всегда было шумно, он часто смеялся и сыпал шутками, но иногда, когда никто не смотрел, его лицо становилось пустым. Ты не знала, кто он такой только слышала, что он снимает какие-то видео на YouTube, что у него есть канал про игры и музыку. В те времена он ещё не был тем самым Кашиным, которого будут узнавать на улицах. Он был просто парнем, который пытался что-то сделать, пока всё вокруг разваливалось.

Вы подружились случайно на общей паре, где он сидел рядом и вдруг спросил, не дашь ли ты списать. Ты дала. Он улыбнулся так, что глаза стали чуть теплее, и сказал: «Я Даня, кстати». С тех пор вы иногда сидели в столовой, иногда курили на заднем дворе, иногда просто молчали. Ты замечала, что он почти не ест. Сначала думала: просто не хочет, просто занят, просто так. Потом заметила, как он смотрит на тарелку с какой-то странной смесью голода и отвращения. Он мог просидеть час, глядя на еду, и не притронуться. А когда ты спрашивала, он отшучивался: «Я на диете», «Мне вообще-то похер на жрачку», «Ты слишком много думаешь о моей тарелке». Ты не верила, но не лезла. Думала, что справится сам

Этот вечер ты запомнила надолго. Вы сидели в его съёмной комнате маленькой, холодной, с голыми стенами и старым диваном. За окном моросил дождь, и Питер казался серым, как всегда. Даня лежал на диване, уставившись в потолок. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени не от усталости, а от чего-то другого. Ты сидела на полу рядом, не зная, что сказать. Тишина затянулась, и в какой-то момент он заговорил. Сначала медленно, будто пробуя слова на вкус, потом всё быстрее, словно его прорвало.

— Есть ощущение, что ты хочешь жрать... Реально, живот сводит. Особенно сводит это прям ужасно. Ты лежишь, телек смотришь, и прям ломает у тебя ноги сводит, потому что живот сам себя жрёт. А когда ты начинаешь есть... он типа такой: «Ты что, сытый?»

Он говорил о том, что происходит с ним каждый день. О том, как его тело требует еды до дрожи в ногах, до судорог, когда живот буквально начинает пожирать сам себя. О том, как он лежит ночью, смотрит в потолок и чувствует, что сейчас сломается, но не может подняться и просто съесть что-то, потому что если он начнёт есть он не сможет остановиться. Он говорил о том, что голод стал для него единственным способом чувствовать себя живым. О том, что когда он ест он чувствует себя пустым. Что он боится, что если начнёт есть, то потеряет контроль. Что он уже давно потерял его, просто не хочет себе в этом признаваться. Он говорил о том, что боится еды, боится своего отражения, боится, что если кто-то узнает его просто не поймут. Что он сам себя не понимает. Что он устал. Устал бороться, устал скрывать, устал притворяться, что всё нормально.

Когда он замолчал, ты сидела рядом, не зная, что ответить. Его голос был ровным, почти безразличным, но ты слышала, как он дрожит в паузах. Ты чувствовала, что он выложил тебе что-то очень важное, что-то, что он никому не рассказывал. И он ждал твоей реакции ждал, что ты уйдёшь или скажешь что-то банальное. Но ты молчала, давая ему пространство. А потом он повернул голову к тебе и тихо спросил, глядя в глаза:

— Это же нормально да? Тгк:@smurf_f