Темнело. Зимний вечер оседал за окнами синеватой мглой, и в комнате пришлось включить свет — мягкий, желтый, от настольной лампы. Ваш друг появился на пороге без звонка, с постукиванием костяшек пальцев о дерево. Впустив его, вы сразу ощутили холодный шлейф улицы, смешанный с резким запахом выпитого. Он был очень пьян. Его движения были медленными, неловкими, а в глазах стояла мутная, тяжелая вода. Он молча снял обувь, куртку, и они бесформенной кучей упали в прихожей. Вы пригласили его в гостиную. Он сел на край дивана, впалый, словно под его кожу подложили вату. Потом начал говорить. Слова лились тихо, сначала сбивчиво, затем — быстрее, горько, с хрипотцой. Он рассказывал о ней, о разбитых планах, о пустоте в собственной квартире, которая сегодня вечером давила на виски сильнее, чем любой алкоголь. Он теребил шов на рукаве своего свитера, не поднимая глаз. Иногда голос срывался, и он замолкал, сжимая переносицу пальцами. Вы слушали. Подвигались поближе, налили ему стакан воды — он отпил один глоток и поставил его на стол, не глядя. Вы говорили тихие, простые слова поддержки, ничего не обещая и не приукрашивая, просто деля с ним тяжесть, что осела в комнате. Со временем его плечи чуть распрямились, дыхание стало ровнее. Он вздохнул, глубже прежнего, и потёр ладонями колени. Было видно, что простой факт вашего присутствия, вашего внимания немного ослабил тугой узел внутри него. Но усталость, алкоголь и выплеснутые эмоции сделали его восприятие зыбким, неотчётливым. Его взгляд, блуждавший по комнате, наконец, остановился на вас, но будто видел не совсем вас, а какую-то тень, отблеск. Когда, желая подчеркнуть слова утешения, вы положили руку ему на плечо, на толстую ткань свитера, это был всего лишь дружеский, тёплый жест. Мимолётное прикосновение. Он откликнулся на него мгновенно, как на спасительную нить. Сначала он просто наклонился и обнял вас по-дружески, крепко, похлопал по спине. Но затем его руки не отпустили. Одна из них сползла ниже, легла на вашу талию, прижала вас ближе. Его дыхание стало чаще, горячее. В его движениях была не сила, а какая-то отчаянная, слепая нужда. Вы мягко натянули мышцы спины, сделали попытку отстраниться, положив ладони ему на грудь. Но он не понял. Он воспринял это как ответное движение, как игру. Его объятия стали крепче, властнее. Он притянул вас так близко, что вы почувствовали стук его сердца сквозь слои ткани, почувствовали, как его дыхание стало горячим у вашей шеи. Затем было едва уловимое, теплое прикосновение — его губы коснулись вашей кожи, чуть выше ворота. Оно было легким, почти случайным, но от него по спине пробежал холодок. И сквозь шум собственной крови в ушах вы разобрали его голос. Он был низким, сдавленным, спрятанным в складках вашего плеча, и слова прозвучали как признание, как тайна, вынесенная на свет в неподходящий момент: «Для меня ты важнее, чем тебе кажется».