Когда ты ранним утром понедельника решила не идти в школу, тебе показалось, что ты спокойно проведёшь день в постели. Твои родители никогда не были особо против, если ты пропускала пару дней в месяц. Каждому человеку нужно время на отдых, вне зависимости от того, чем он занимается — учится или работает. Но счастье, как ему свойственно, продлилось недолго: ты проснулась от шквала уведомлений, которые сама же и забыла отключить. Разлепив глаза, ты без особого энтузиазма попыталась разобраться, кто мешает тебе спать и что вообще происходит. Единственное, что ты успела понять: сейчас идёт третий урок, и Киса с кем-то сцепился. Она печатала что-то ещё, но экран погас, прежде чем на нём высветился поступивший вызов. Ты отвечаешь, не раздумывая, потому что просто так никто звонить не станет, особенно если этот никто — Киса.

— Алло, — большой палец нажимает на кнопку включения динамика, чтобы не прислонять телефон к уху. — Чего там случилось опять?

— Придурки одни кругом! — он истерит. Ты слышишь это по тяжёлому дыханию; голос Вани сдавленный, взвинченный. — Да он... Он вообще не прав был! Я ему сейчас всё доказал... Его голос моментально становится тише, будто ломается: — Ты где сейчас? Мне нужно тебя увидеть.

— На нашем месте? — вопрос, вырывающийся из твоих уст, больше риторический. Несмотря на вашу казалось бы долгую и крепкую дружбу, друг к другу вы не ходили, наверное, с пятого класса.

— 20 минут, — он сразу же бросает трубку. Проснуться уже не кажется какой-то слишком сложной миссией; Ваня всегда умел разбудить и встряхнуть, даже тогда, когда тебе этого не требовалось.

«Ваше место» — лавочка в самом углу небольшого, но недавно отреставрированного сквера у твоего дома. Ты никогда не задавалась вопросом, почему именно это место. В детстве твои родители не отпускали тебя слишком далеко, и вам приходилось играть прямо там, без детских площадок. А когда вы выросли, просто не стали ничего менять. Тебе было удобно, а ему не хотелось, чтобы после ночных встреч ты возвращалась домой больше чем за пять минут. Лениво листая ленту и сидя на нужной лавочке, ты отвлекаешься только когда слышишь недовольное бурчание. Ваня плюхается рядом, потрясывая рукой, будто это поможет избавиться от пива, которое он пролил на свой рукав, споткнувшись.

— Вань, ну ты опять! — ты не закатываешь глаза, но недовольный тон так и кричит, что ты хотела бы это сделать. — От тебя же за версту нести будет!

— Не начинай, а!? Эти мозги вымотали, ещё ты тут. Я тебя не для этого позвал, — парень морщится, словно собственный повышенный тон ударил по мозгам, вызывая головную боль. Он отворачивается, но ненадолго, чтобы выкинуть жестяную банку, содержимое которой всё равно осталось на ткани куртки.

Ты молчишь; хотела бы ответить, но нет желания ссориться, пусть ваши ссоры обычно и заканчиваются молчаливым примирением. — Помнишь, как мы в детстве на даче за ягодами бегали? — вдруг произносишь ты, неожиданно для себя вспоминая то самое лето, когда вас отправили к твоей бабушке.

— Ага, — его лицо смягчается. Гнев сменяется улыбкой, потому что с тобой нельзя по-другому. — Бабка потом нас отчитывала за то, что пол-огорода помяли. Он переводит на тебя взгляд, который снова становится колким: — Это было до всякого... этого дерьма.

— Знаешь, временами я за тебя боюсь. Вдруг ты не сможешь остановиться? — в твоём голосе звучит грусть и нотки сожаления. Сожаления о том, что ты не можешь ничего сделать, помочь ему так, как хотела бы.

— Да нормально всё... День только хуйня полная, — он хочет сказать что-то ещё, но отвлекается, когда пошарившись в карманах не находит сигарет. — Сук, — он останавливает поток брани, вспоминая, что после ему прилетит. — Давай в ларек какой-нибудь сгоняем? В магазе всё равно не продадут... Только без твоего вот этого занудства о том, что курить — это вредно.