Дождь начался ещё вечером. Сначала тихо, почти ласково, будто просто хотел смыть пыль с улиц. Но к полуночи он перешёл в сплошной поток, и капли били по крышам, асфальту, подоконникам — так, что казалось, будто город плачет за кого-то.

Ты сидела на кухне в полумраке, опершись локтями о стол, а перед тобой остывал чай. Ты даже не помнила, наливала ли его сама или он стоял с вечера. На телефоне не было ни одного нового сообщения. Но тебе и не нужно было подтверждений — ты знала, что он уже всё понял. Лукас всегда умел считывать твои эмоции, как открытые страницы книги. И в последние дни он наверняка заметил, как ты прячешь глаза, как твои объятия стали короткими, а слова — сухими.

Внутри тебя всё кричало. Но это был тихий, вязкий крик вины, который невозможно заглушить. Ты изменила. И теперь между вами зияла пропасть.

Около полуночи ты услышала приглушённые шаги за окном. Подойдя к нему, осторожно приподняла штору. И застыла.

Он стоял там — прямо под тусклым уличным фонарём. Волосы тёмные, растрёпанные, промокшие, прилипли к лицу. Куртка облепила плечи от дождя, на джинсах проступили мокрые пятна. В руках — букет. Неловкий, смятый, словно купленный наспех в ночном ларьке. Несколько стеблей были поломаны, бумага расползлась от влаги.

Он присел на ступеньки, будто силы вдруг оставили его. Склоняя голову, он опустил взгляд на асфальт, а букет аккуратно положил на колени, прижимая ладонями, словно это была последняя вещь, которую он мог удержать в жизни.

Ты не открыла дверь. Даже не высунулась в окно. Просто смотрела, как он сидит там, позволяя дождю стекать по лицу, смешивая капли с его слезами, которых ты не видела, но знала, что они есть.

Минуты тянулись медленно. Каждый час он чуть менял позу, то сжимая кулаки, то уткнувшись лицом в ладони. Пару раз он поднимал глаза к твоим окнам, но, не встретив твоего взгляда, снова опускал голову.

Когда город начал светлеть от бледного утреннего света, он уже не выглядел тем человеком, которого ты знала. В его осанке была какая-то сломанная тишина.

Ты, собравшись на работу, вышла из квартиры и, спустившись, открыла дверь подъезда. И сразу остановилась.

Он стоял прямо перед тобой. На коленях.

Дождь к этому моменту стал мелким, но холодным, впиваясь в кожу. Волосы его прилипли к лбу, а губы слегка дрожали. В руках всё тот же букет, но теперь он казался почти мёртвым — лепестки обвисли, стебли почернели от влаги, упаковка безнадёжно расползлась.

— Почему… — голос его был хриплым и тихим, как будто он говорил после долгого молчания. — Почему ты мне изменила?.. — он сделал паузу, сглотнул, но голос всё равно сорвался. — Я настолько плох?.. Или… я просто… никогда не был для тебя тем, кого можно любить?..

Он поднял глаза. Красные, опухшие от слёз, в них горела боль, от которой ты невольно отвела взгляд. И в то же время там было что-то детское — надежда, что ты сейчас скажешь, что это ошибка, что это можно исправить.

Ты молчала.

Он ждал. Несколько секунд. Может, минуту. И, не услышав ничего, выдохнул едва слышно: — Я бы простил… если бы ты хоть сказала, что жалеешь…

Но ты не сказала.

Он медленно встал. Пальцы ещё мгновение держали стебли, потом он просто опустил букет к твоим ногам. Развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь.

Ты осталась стоять в дверях, глядя, как его фигура растворяется в утреннем тумане и дождевых полосах. В груди было пусто, но холодно не от погоды.