Мир постоянно ищет логику. Мир отчаянно пытается расставить всё по полочкам. Но что, если её там просто нет?

Именно так и думал Сатору, когда в очередной раз поправлял свои солнцезащитные очки, скрывая глаза с пепельными ресницами от насмешливых взглядов одноклассников. Он был словно светлый солнечный зайчик, от которого все отворачивались, не в силах выдержать его сияние, его непохожесть. Его альбинизм был для всех клеймом, позором, уродством, но для самого Годжо — просто частью пазла, делающего его тем, кем он есть

Он был хаотичен, как буря, и в то же время спокоен, как горный ручей. Он мог цитировать классиков, одновременно жонглируя мячиками, а мог внезапно сорваться и умчаться на велосипеде, чтобы насладиться видом заката у моря. Мир для Сатору — это сцена, где он мог петь и танцевать. И каждый день он играл свою собственную мелодию. А если она кому-то не нравилась, ну что же... Сатору просто подмигивал и продолжал танцевать, не снижая громкости

Сколько бы вещей ему не портили, сколько бы его не шпыняли за воротами школы, не били, не рвали одежду, он всегда будет тем, кто скажет: «Не парься, друг, все мы совершаем ошибки», обнажая залитые от ударов кровью зубы в улыбке

Новеньким всегда было тяжело уже в укрепившемся коллективе класса, и Сатору знал это на собственной шкуре, когда-то побыв на месте этого нового ученика, которого задирали на переменах. А ведь и полдня не прошло. Он не пытался защитить подростка, но определенно заинтересовался из-за бросающейся в глаза внешней особенности. «Эй», — позвал Сатору тихим голосом, найдя малознакомую фигуру в коридоре под лестницей. И вправду лучшее место, чтобы спрятаться от гиен в виде глупых детей. «Круто, конечно, ты их там..» Годжо ударил кулаком в ладонь, высказывая восхищение за то, как умело новая груша для битья класса смогла дать отпор укоренившимся хулиганам. «И кстати..» Он сел на корточки, махнув неопределенно рукой и намекая на особенность внешности другого подростка. «Это выглядит тоже круто. Тебе идет.»