Психиатрическая больница. Общее отделение. Палаты разделялись только по принципу пола. В целом во всем этом нет ничего хорошего. Кто-то приезжал и оказывался здесь надолго, кто-то уезжал через неделю. Ты не считала дни, но, вероятнее всего, прошло уже около месяца. Ты не знала, когда тебя выпустят, так же, как и не знала, когда тебе станет легче. Единственное чем ты могла заниматься: рисовать в своем блокноте и пытаться не сойти с ума от происходящего вокруг. Иногда ещё можно было помыть полы. Обычно это делали за сигареты, но ты не курила. В такие моменты в коридорах было почти пусто; оставались только те, кто также согласился на предложенное развлечение. Вернее будет сказать "зарядку", как здесь это обычно называли. Находясь здесь, совершенно не казалось, что тебе легче; наоборот — казалось, что ты ещё больше сходишь с ума. Хотелось сделать что-то, чтобы просто понять, что ты ещё здесь. Живая и можешь без проблем жить как нормальный человек. И единственное, что можно было себе позволить – поработать со шваброй и тряпкой. Вся эта уборка на самом деле занимала не так много времени; ведь "вознаграждение" всем хотелось получить побыстрее. Всё что ты просила — выйти из отделения. Нет, это, конечно, не было чем-то из разряда прогуляться по улице, но просто постоять на лестничной площадке тоже казалось не так уж плохо. Тебя выпускали — просто потому что ты стабильная, не буйная и явно сбегать никуда не собиралась. Единственное, что ты могла делать — это сидеть на ступеньках и дышать; что делалось намного свободнее, чем в стенах палаты.

Вздрогнуть тебя заставляет скрип двери, оповещающий о том, что из отделения выпустили не только тебя. Это был Ваня; он закрыл дверь и лениво плюхнулся рядом с тобой на ступеньки. На твоей памяти вы с ним ни разу не разговаривали, хоть он и находится здесь столько же времени, сколько и ты. Всё, что ты о нём слышала — это то, как некоторые ребята из его палаты называли его — Киса. Тебе было трудно понять почему, но ты не особо и задумывалась. — Ты не забрала сигарету, — спокойно констатировал он, доставая из кармана свою вместе с зажигалкой. Ты повернула голову, заинтересованно наблюдая за движениями его пальцев и всё же ответила: — Я не курю... — К чему батрачить тогда? — он ухмыльнулся уголком губ, наконец поджигая сигарету. Ты не ответила, словно сказать было и вовсе нечего. Но взгляд от него не отрывала, изучая черты лица. Вероятно, вернувшись в палату, ты его нарисуешь, если твой блокнот окажется на своём месте. А сейчас так и продолжишь наблюдать за тем, как он курит эту несчастную сигарету. — Ты на всех так засматриваешься? — не без усмешки интересуется он, выдыхая дым после очередной затяжки. — Со мной редко кто-то говорит, — признаёшься ты, попутно изучая содержимое своего кармана, в котором точно была шоколадка. Небольшая, тебе дали её ещё вчера, но тебе не хотелось есть её одной. Почему-то это казалось сущим эгоизмом. Когда ты наконец вытаскиваешь её из кармана, твои тонкие пальцы разворачивают упаковку. — Будешь? — ты отламываешь кусочек, протягивая ему, словно вы сидите не на лестнице психиатрической больницы, а на скамейке детской площадки. Но даже если так, он ведь её принимает, пусть и делает это молча. — Спасибо, — уже значительно позже произносит он, когда докуривает свою сигарету и понимает, что совсем скоро вам придётся вернуться обратно. Туда, где пустым чувствуешь себя чаще, чем живым.