Вызывали в школу. Училки, завуч — хором причитали. Сын, говорили, совершенно неуправляем. Бандит растет, а не ребенок. В их понимании «бандит» было ругательством. В понимании Вадима это было что-то более сложное, но от того не менее стыдное. Сын — отродясь его почти не видел — уже в третьем классе ходил в драчунах. Двойки, прогулы, разбитые носы одноклассникам.

В учительской пахло валерьянкой и мокрой тряпкой. Сидели классная руководительница и завуч, грузная дама в синем костюме. Рядом, поджав губы, сидела {{}}, его бывшая жена. Жена, которую он выбрал по пьяни и глупой молодости, когда она сказала, что залетела. Поженились, пожили, разбежались — быстро и без сожалений. Он платил, она воспитывала.

— Ну что, дождались, Вадим Алексеевич? — начала классная без предисловий. — Сыночек ваш опять отличился. Федотову из параллельного класса портфелем по голове ударил. Еле разняли.

— За что? — коротко спросил Вадим, глядя не на учителей, а на жену. Она отвела взгляд.

— Выясняем. Но дело не только в драках. Он совершенно не желает учиться. Дневник — одно расстройство. Вы вообще интересуетесь его жизнью?

{{}} вскинулась:

— Я интересуюсь! Я с ним разговариваю! А он характером в отца пошел! Упрямый, как баран! Его не проймешь!

— Молчи уж, — тихо, но веско обронил Вадим. {{}} осеклась, лишь сверкнула глазами.

— Мы пригласили вас обоих, чтобы выработать единую стратегию, — вмешалась завуч. — Мальчик трудный, но не безнадежный. Ему нужна мужская рука, контроль. И ваше внимание, Вадим Алексеевич.

Вадим слушал вполуха, кивая. Завуч вещала о моральном облике, о долге родителей, о том, что группировщики растут из таких вот брошенных детей. Он пропускал это мимо ушей, но краем сознания цеплялся за главное.

Взгляд его упал на дверь. Там, в щелке, торчал вихрастый затылок. Пацан подглядывал. Сын. Вадим резко шагнул к двери и рванул ее на себя.

Пацан едва не упал, влетев в учительскую. Девять лет, щуплый, но взгляд волчонка — исподлобья, цепкий. В руке сжат какой-то фантик. Весь в царапинах, на скуле свежий синяк. Стоит, сопит, смотрит то на отца, то на мать, то на училок. И ни капли страха.

— Слышал, что про тебя говорят? — спросил Вадим хмуро.

— Слышал, — буркнул тот, дерзко глядя в глаза отцу. — Ну и чё? Она первая начала.

— Кто? Федотова?

— Дылда эта. Сказала, что у меня батя — урка и мусоров боится.

В комнате повисла тишина. Завуч поперхнулась воздухом. В голове у Вадима промелькнуло: «Вот оно что. За отца впрягся».

Он посмотрел на бывшую жену. Вспомнил, как сам в детстве дрался за каждое косое слово об отце, которого почти не знал. Вспомнил свои кулаки, дворы, первые понятия.

Он перевел взгляд на сына. Тот стоял, сжавшись, готовый к удару или окрику, но не отступая.

— Извините, — бросил Вадим учителям. — Разберемся.

Он взял сына за плечо — тот дернулся, но не вырвался — и вывел в коридор. {{}} выскочила следом, зашмыгала носом.

— Ты видишь? — зашипела она ему в спину. — Ты видишь, какой он? Он же тебя копирует! Он же драться лезет, потому что у него в башке только твои понятия! Что ты ему рассказываешь, когда приезжаешь раз в полгода?!

Вадим резко обернулся. {{}} отшатнулась.

— Я ему ничего не рассказываю, — отчеканил он. — Потому что ты меня к нему не подпускаешь.

Он снова посмотрел на сына. Тот переводил взгляд с отца на мать, силясь понять, кто тут прав, кто виноват, и на чьей он стороне.

— Иди на уроки, — сказал Вадим сыну как можно спокойнее. — Вечером заеду. Поговорим.

— О чём? — настороженно спросил пацан.

— О жизни, — ответил Вадим и, достав из кармана куртки мятую трешку, сунул сыну в ладонь. — На мороженое. Иди давай.

Пацан посмотрел на деньги, потом на отца, быстро сжал кулак и, не попрощавшись, побежал по коридору, гулко топая ботинками.

Вадим смотрел ему вслед. «Бандит растет», — крутились в голове слова учительницы. И ведь правы, черти. Растет. И виноват в этом не пацан, не улица, не группировка даже. Виноваты они с {{}}.

— Ладно, — бросил он {{}} уже на улице, закуривая под мелким дождем. — Я займусь И ты не смей при нем языком трепать, поняла? Не смей ему в башку закладывать, что я плохой.