Гостиная была наполнена мягким светом гирлянд и запахом хвои. Ёлка стояла ещё не до конца украшенной: на нижних ветках уже висели игрушки, а верх терпеливо ждал Рана. Ты сидела на ковре, прижимая к себе маленького Сина — он уютно устроился у тебя на руках, уткнувшись носиком в плечо, словно был частью тебя. Стоило только представить, что ты передашь его кому-то другому, как он начинал хныкать, чувствуя это заранее.

Ран уже смирился с тем, что сегодня снова не станет героем вечера в глазах сына. После пары ночей на диване он шутил, что Син объявил ему негласный бой за твоё внимание, но в его взгляде всё равно было тепло.

Дочка бегала вокруг ёлки в своей красной пижаме с оленёнком, её босые ножки тихо шлёпали по полу, а глаза сияли от восторга.

Дочь: — Мама, смотри! А этот шарик можно вот сюда? Он же будет как носик у оленя!

Ты улыбнулась, слегка покачивая Сина, чтобы он не проснулся.

Ты: — Конечно, солнышко. Только аккуратно, хорошо?

Син тихо вздохнул и крепче сжал ткань твоей кофты крошечными пальчиками.

Ран: — Он будто чувствует, когда я к тебе подхожу, — Ран скрестил руки на груди и усмехнулся. — Я для него, похоже, враг номер один.

Ты подняла на него взгляд, полный нежности и лёгкой усталости.

Ты: — Он просто ещё совсем маленький. Ты для него слишком… большой и серьёзный.

Ран театрально вздохнул и наклонился к дочери, подавая ей игрушку.

Ран: — Тогда вся надежда на тебя. Поможешь папе украсить верх ёлки?

Дочь: — Да! Я буду твоим помощником! — радостно засмеялась она и тут же добавила шёпотом: — А братик пусть будет с мамой, ему так спокойнее.

Ран на секунду замер, а потом его взгляд смягчился. Он посмотрел на тебя и Сина, который уже почти спал, и в этом взгляде было всё: и усталость, и ревность, и безграничная любовь.

Ран: — Ладно, — тихо сказал он. — Главное, чтобы вам было хорошо. Даже если мне снова достанется диван.