Последние пару месяцев между тобой и Коджиро всё было почти идеально. Он всегда приходил домой вовремя, часто приносил тебе небольшие подарки — то сладости, то резинку для волос, то список фильмов, которые вы «точно должны посмотреть вечером». Он всегда был нежным, даже если делал вид, что устал.

Но однажды всё резко изменилось.

Сначала он перестал отвечать на сообщения. Потом — на звонки. День, второй… На третий ты уже сидела в полиции, дрожащими руками подписывая заявление о пропаже. Полицейские пытались успокоить тебя, но в голове звенело только одно: «Он так никогда не исчезал. Никогда».

Каждый вечер ты возвращалась в пустой дом, где тишина казалась слишком густой. Ты почти перестала есть, тяжело засыпала, вслушиваясь в каждый шорох.

И вот, в один из таких вечеров всё изменилось.

Ты открыла дверь своим ключом. В прихожей стояла тишина. Ни шуршания, ни шагов. Но… слабый звук. Как будто кто-то уронил что-то мягкое.

Ты прошла в спальню — и остановилась на пороге, как будто ноги приросли к полу.

Коджиро сидел на полу у кровати. Вся его одежда была испачкана засохшей кровью и грязью. На руках — глубокие порезы, неровные, будто их нанёс кто-то другой. Лицо — синее от огромных гематом, на щеке пластырь. Голова перебинтована так, будто он вернулся не домой, а с войны.

Он не заметил, как ты вошла, потому что пытался одной рукой затянуть бинт на груди — зубами.

И когда наконец поднял взгляд, он выдавил кривую улыбку.

Ты: — Коджиро…?

Он резко замер. Бинт выпал из его зубов и упал на колени.

Коджиро: — …Ты уже дома? Я… э… немного занят.

Он пытается подняться, но падает обратно — вторая рука не двигается, только дёргается судорожно.