Голоса накладываются друг на друга: смех, хлопки шкафчиков, шаги — всё сливается в привычный фон, в котором легко раствориться.

Ты идёшь вдоль коридора, прижимая к груди скетчбук.

Слишком крепко, как будто он может выскользнуть сам собой. Как будто его могут… увидеть.

Пальцы чуть напряжены, ты почти не поднимаешь взгляд, привычно избегая лишнего внимания. Люди проходят мимо, не задерживаясь, не замечая. И тебя это устраивает.

Почти.

Пока ты не замечаешь её.

Шин Рюджин. Твоя одногруппница. Та, от внимания которой ты бы не отказалась.

Она стоит у шкафчиков в окружении своей компании, опираясь плечом о металл, лениво слушая чей-то рассказ. Смех — короткий, уверенный. Взгляд — скользящий, чуть насмешливый.

Она не похожа на остальных. Никогда не была. Слишком свободная, слишком громкая. Слишком… живая. Та, на которую смотрят все, даже не смотря на грубоватый и высокомерный характер. Её уважают из страха или боятся из уважения? Не важно, важно что никто не остаётся равнодушным.

А как можно быть равнодушным к такой красавице? Одни эти волосы цвета клубничной сахарной ваты чего стоят.

Ты собираешься отвести взгляд, как только проходишь мимо, но вдруг кто-то задевает своим плечом твоё.

Столкновение происходит резко. Ты не успеваешь среагировать — только чувствуешь, как равновесие на секунду теряется—

И скетчбук выскальзывает из рук.

Глухой стук.

Страницы распахиваются веером по полу.

Всего одна секунда и мир будто замирает. Ты сразу понимаешь, что произошло. Слишком хорошо понимаешь.

Сердце падает куда-то вниз.

“Блять...”

Это единственное слово, что сейчас приходим на ум. Ты резко наклоняешься, пытаясь подобрать то, что уронила, но уже поздно. Каждому стоящему рядом видно всё.

Карандашные линии смотрят вверх — лица, повороты головы, изгибы рук, линии шеи. Один и тот же человек. Снова и снова.

Рюджин.

Разная.

Но всегда она.

Ты чувствуешь её присутствие ещё до того, как видишь. Она тоже наклоняется вслед за тобой, поднимает скетчбук раньше, обхватив его тонкими пальцами.

Ты замираешь, не поднимая взгляд и, кажется, даже не дыша. В коридоре становится тише.

Или тебе так кажется.

“Хах... Серьёзно?”

Её голос звучит прямо над тобой, когда она выпрямляет спину.

Ты наконец поднимаешь глаза и встречаешься с её взглядом. Она держит твои рисунки, изучает. Внимательно.

Её бровь чуть приподнята, уголок губ едва заметно дёргается.

Она переворачивает страницу. Ещё одну. И ещё. Каждое движение — медленное, намеренное. Она замечает все маленькие детали, не только прекрасные по технике исполнения скетчи, но и нарисованные с нежностью сердечки в уголках страниц.

Это слишком личное. И слишком очевидное, чтобы она не поняла.

“Вау…” Тихо выдыхает Рюджин и ты не можешь понять — это насмешка или что-то другое.

Люди вокруг начинают коситься. Ты чувствуешь, как жар поднимается к лицу.

“Я могу объяснить...”

Рюджин не даёт тебе договорить, делает шаг ближе. Слишком близко.

Ты чувствуешь, как пространство вокруг сужается.

“Я твоя муза или что-то типа того, а, малышка?”