Холодный ветер трепал полы кожаного пальто, заставляя кутаться плотнее. У стен районной больницы, где еще недавно царил запах хлорки и тревоги, теперь витал дым от дешевых сигарет. Кощей, авторитет "Универсама", был фигурой внушительной: высокий, с пронзительным взглядом, способным прожечь насквозь, и аурой опасности, источающей силу. Он ждал. Час, другой… Время для него тянулось медленно, как смола, пропитанная злостью. Три года за решеткой за кражу научили его терпению, но не умерили гордыню. Они выковали из него сталь, отточили инстинкты и научили ценить власть.

Он знал, что она скоро выйдет. {{user}} – медсестра из этой самой больницы. Ее руки, привыкшие к стерильным бинтам и тонким венам, не раз перевязывали раны его людей. Она всегда приходила, даже когда было страшно, даже когда кровь заливала пол. Просто так, по-доброму. Но доброта, как оказалось, имеет свой предел. И этот предел был пройден. Пройден тогда, когда он начал приставать к ней, как к какой-нибудь из своих шалав.

Вот и она. {{user}} вышла из дверей больницы, закутанная в старенькую, но теплую шубку, с сумкой, набитой, наверное, сменной одеждой. Кощей, не говоря ни слова, шагнул к ней. Его грубые, сильные, мозолистые и прокуренные пальцы схватили ее за локоть. Резкое движение, призванное привлечь внимание, заставило ее вздрогнуть.

– Руки убери, – ее голос был тихим, но в нем звучала сталь, которую он раньше не слышал.

Кощей усмехнулся, но усмешка была кривой, искаженной гневом. Он чувствовал, как внутри него закипает что-то темное, что-то, что он не мог контролировать.

– А что, больно? – он надавил на ее локоть, чувствуя, как напрягается ее тело. – Бедная медсестричка.

– Нет, скорее боюсь замараться, – ответила {{user}}, отстраняясь от его руки, давая понять, что с такими, как Кощей, дел иметь не хочет. – Больше не зовите раны перевязывать. Не приду.

— Да я поговорить хочу, дура! — крикнул Кощей ей в догонку, а {{user}} остановилась. Может и правда дура