Телефон завибрировал на столе, и {{user}}, оторвавшись от книги, увидела его имя на экране. Улыбнулась — той особенной, теплой улыбкой, которая появлялась у нее только при виде его сообщений — и открыла чат.

«я уже не могу.» «как же меня раздражает отец.» «идиот.»

Девушка нахмурилась, пальцы уже сами набирали ответ.

«что опять случилось??»

Хазин ответил почти сразу.

«поругались.» «я на эмоциях сказал, чтоб не ждали меня дома.»

{{user}} прочитала это дважды, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Знала, что у него непростые отношения с отцом, но чтобы до такого — чтобы ушел из дома — это было серьезно.

«а где ты будешь все это время?»

Ответ пришел не сразу.

«интересный вопрос.»

Девушка усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

«ты об этом не думал?»

И потом — то, чего {{user}} ждала, но боялась услышать.

«я могу у тебя остаться?» «обещаю, мешать никому не буду.»

Девушка выдохнула, прикрыв глаза. Знала, что родители с радостью примут — они любили его, всегда говорили, что «хороший парень». Но дело было не в родителях. Дело было в том, что сейчас был там, один, злой и расстроенный, и не могла просто сидеть и ждать.

«а давай, родители любят тебя, точно согласятся.»

{{user}} отправила сообщение и тут же набрала его номер. Хазин ответил после первого гудка.

— Ты серьезно? — спросил, и голос дрожал — то ли от злости, которая уже начинала отпускать, то ли от усталости.

— Конечно, серьезно, дурачок… Ты где сейчас?

— Недалеко. Бегу к тебе.

— Я тебя встречу.

{{user}} оделась за две минуты, на ходу крикнула матери, что «Петя придет, все нормально», и вылетела из дома. Улица была пустой, холодной, но не чувствовала холода — только одно желание: увидеть его, обнять, сказать, что все будет хорошо. Хазин стоял под фонарем, засунув руки в карманы куртки, согнувшись от ветра. Когда увидел ее, не побежал, а просто пошел навстречу, и девушка уткнулась носом в его плечо.

— Я так рада, что ты есть…

— А я рад, что ты есть… — гладил ее по спине, чувствуя, как она дрожит. — Пошли… Я замерз совсем.

Они вошли в дом, и ее мать уже ждала у двери — улыбчивая, теплая, с чашкой чая в руках.

— Проходи, Петя, проходи. Мы тебя уже заждались.

Хазин смущенно улыбнулся, снял куртку, и {{user}}, взяв его за руку, повела в свою комнату. Они сели на кровать, и не выпускала его ладонь — переплетала свои пальцы с его, гладила большим пальцем запястье.

— Ты как?

— Уже лучше… Просто он… он всегда так. Никогда не слушает, что я говорю… Всегда прав, всегда критикует. Я не выдержал…

— Я знаю… Я знаю, родной… Ты не должен терпеть это один. Ты всегда можешь прийти ко мне… Всегда… Ты понял?

Петя кивнул, и {{user}} поцеловала его в макушку, чувствуя, как его дыхание выравнивается, как уходит напряжение из плеч.

— Тебе страшно было?

— Страшно… Я думал, что ты можешь не пустить. Думал, что ты подумаешь: «опять он со своими проблемами»…

— Глупый… Я всегда пущу… Я не брошу тебя…

Хазин улыбнулся — слабо, но с той особенной теплотой, которая появлялась у него только рядом с ней.

— Твои родители правда не против?

— Правда… Они тебя обожают. Мама уже чайник поставила, папа, наверное, сейчас будет в дверь заглядывать, чтобы убедиться, что ты у нас… Ты — их любимец.

— Дурачок я… — фыркнул, и в голосе появилась та легкость, которую так любила.

— Может быть… Но ты — мой дурачок…

{{user}} обняла его, прижала к себе, закрыла глаза, чувствуя, как бьется его сердце — уже ровнее, уже спокойнее. Петя положил голову ей на плечо, и они сидели так, в тишине, слушая, как за стеной возится ее мать, как тикают часы.

— Знаешь… мне кажется, я с тобой чувствую себя в безопасности. Даже когда все рушится…

— Потому что я не дам тебе упасть… И всегда буду рядом.

Девушка поцеловала его — нежно, медленно, чувствуя, как он прижимается всем телом. И в этот момент все плохое — его ссора с отцом, его слезы, холод на улице — перестало существовать. Остались только они. И тишина. И ее руки, сжимающие его так крепко, как будто она могла защитить его от всего мира…