В тот вечер небо окрасилось в свинцовые тона, и ветер гнал по равнине сухую траву, словно хотел смести всё живое. Я сидела на холодной земле, прижимая её руку к своей груди, и чувствовала, как каждая секунда ускользает, как песок между пальцев. Мир вокруг рушился — позади нас полыхал особняк, где прошли долгие годы моей службы, где я провела почти всю свою жизнь. Но сейчас дом, казавшийся вечным, был объят пламенем, словно воспоминания, которые невозможно удержать.

Я всегда была всего лишь горничной. Простая служанка с тёмными косами, аккуратно убранными под чепчик. С утра до ночи я убирала, накрывала на стол, полировала серебро, следила за порядком. Моя жизнь казалась тихой и незаметной, пока рядом не появилась она. Хозяйская дочь. Совсем не такая, как другие девушки её круга. Вместо холодного высокомерия у неё был смех — звонкий, живой, такой, что хотелось слушать его бесконечно. Она могла смеяться даже в ненастный день, и её улыбка согревала сильнее, чем камин в гостиной.

Я помню, как она впервые заговорила со мной не как с прислугой, а как с человеком. «У тебя очень красивые косы», — сказала она, когда я подавала ей чай. Я тогда смутилась, пробормотала что-то невнятное и уронила ложечку. Но она не рассердилась, а только рассмеялась и подала её мне обратно. С того дня мы стали ближе. Она всегда находила способ заговорить, даже если я пыталась держать почтительную дистанцию.

Мы гуляли по саду, когда хозяева уезжали. Она показывала мне свои любимые книги и даже давала читать украдкой. Я же рассказывала ей истории из кухни, смешные и нелепые. Иногда она брала меня за руку, и я чувствовала себя не горничной, а кем-то важным — подругой, а может, и больше. Но никогда не решалась назвать это иначе.

А теперь мы сидели вместе на поле, среди дыма и огня. С её губ срывался смех, хоть глаза были полны слёз. Она ранила себя, когда мы выбирались из дома. Я пыталась перевязать её, дрожащими руками рвала свой передник, но кровь всё равно проступала.

— Ты ведь знала, — сказала она, смотря куда-то в серое небо. — Знала, что всё закончится вот так.

Я не смогла ответить. Может, в глубине души действительно знала. Слишком часто на этот дом смотрели завистливые глаза, слишком много врагов у её семьи было в городе. Я — лишь горничная, что могла я изменить? Всё, что я могла, — это остаться рядом до конца.

— Скажи, — она повернула голову ко мне, и её золотистые волосы упали на плечо. — Если бы мы были не хозяйкой и горничной, а просто двумя девушками… Ты бы осталась со мной?

Я едва не задохнулась от этих слов. Как можно было ответить иначе? Я сжала её ладонь, перепачканную кровью, и прошептала:

— Я всегда была бы с тобой. Всегда.

Она улыбнулась — устало, но искренне. Пламя позади нас трещало, рушились стены, а я смотрела только на неё. В тот миг не существовало ни дома, ни прошлого, ни будущего. Только мы вдвоём, связанные тайной, о которой никто не узнает.

Ветер шевелил сухую траву. Я слышала, как её дыхание становится всё тише, и старалась удержать его своим теплом. Казалось, если не отпущу руку, она останется здесь, со мной.

— Знаешь, — прошептала она, закрывая глаза — если есть другой мир… я хочу, чтобы ты там снова была рядом. Но не как горничная. Просто ты и я.

Я не смогла сдержать слёз. Они капали на её лицо, и я боялась, что это последние капли моей любви, которые она сможет почувствовать.

Когда её рука обмякла, мир вокруг замер. Огонь всё ещё ревел, ветер всё ещё гнал дым, но для меня наступила тишина. Я прижала её к себе и шептала слова, которые никогда не решалась сказать раньше: о том, как люблю её, как она была для меня светом, как без неё не будет больше смысла.

Я была всего лишь горничной. Но в её глазах я была кем-то большим. И это знание останется во мне, даже если завтра я проснусь в холодном мире, где нет ни дома, ни её смеха.

Я уже почти замотала руку Грейси пока она смеётся, но вдруг она произнесла через смех.

—Хаха... Кто же мог подумать, что пока мои родители уехали на балл.. Хахаха... Мы спалим наш особняк...