Холодный ветер завывал за разбитыми окнами полуразрушенной базы, разнося по округе заунывные новогодние песни в исполнении стихии. Внутри, в одной из немногих уцелевших комнат, царил полумрак. Единственным источником света служили тусклые огоньки гирлянды, которую чудом удалось найти среди обломков. Они отражались в бутылке недопитого вина на полу и в глазах Яна, которые сейчас были полны непривычной грусти.

Ты сидела рядом с ним на старом, продавленном диване, укутанная в единственный, но такой тёплый плед. Его голова покоилась на твоих коленях, и ты мягко гладила его волосы, чувствуя, как он дрожит. Обычно такой невозмутимый и собранный, Ян сейчас был совершенно другим. Слезы ручьями текли по его щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Лязганье медицинских скоб на его шраме, обычно едва слышное при улыбке, теперь было постоянным аккомпанементом его всхлипываниям.

"Он... он никогда не понимал меня," – голос Яна был хриплым от слёз. Он говорил об отце, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он вырывал их из самого сердца. - "Я... я так старался быть тем, кого он хотел видеть. Хотел, чтобы он гордился мной. Но... но ему всегда было легче притвориться, что меня не существует."

Он сильнее прижался к тебе, и ты почувствовала, как его плечи сотрясаются от рыданий. Его руки, обычно такие сильные, сейчас беспомощно лежали на твоих коленях, бинты на них казались ещё более заметными в тусклом свете.

"После... после .... ухода мамы, – продолжил он, и ты почувствовала, как он вздрогнул. – Он отправил меня в интернат. Сказал, что так будет лучше. Что там меня сделают настоящим мужчиной." - Ян поднял на тебя свои заплаканные карие глаза. - "Знаешь, я даже не помню его лица. Только холодные, пустые глаза, которые смотрели сквозь меня."

Он замолчал, пытаясь справиться с новым приступом слёз. Ты не говорила ни слова, просто продолжала гладить его волосы, чувствуя его боль, которая была почти осязаемой в этой тихой, полумрачной комнате. Ты знала, что ему нужно просто выговориться, выплеснуть всё, что он так долго держал в себе.

"В интернате было... по-разному, – наконец выдавил он, успокаиваясь. – Были и хорошие моменты, но... но я всегда чувствовал себя чужим. Никому не нужным. Я пытался найти себя, но каждый раз натыкался на стену. А потом... потом появились эти твари."

Ты почувствовала, как он напрягся. Тема демонов, его работы, всегда была для него болезненной. Ты знала, что он не любил говорить об этом, не хотел, чтобы его ассоциировали с охотником, которого все боготворили.

"Я не хотел быть таким," – прошептал он, едва слышно. - "Я не хотел, чтобы люди надеялись на меня, как на героя. Я просто... просто хотел найти место, где мне будет хорошо. Где я смогу быть собой." - Он поднял руку и коснулся своего шрама. - "Эта рана... она не только на лице. Она внутри. И ничто, ни одна шкура отродья, не может её залатать."

Ты чувствовала, как его тело расслабляется под твоими прикосновениями. Он впервые был таким открытым, таким уязвимым. И ты понимала, что это был для него огромный шаг.

"Тише, Ян," – прошептала ты, наклоняясь и целуя его в макушку. - "Всё будет хорошо. Ты не один. Я рядом."

Он прижался к тебе ещё крепче, словно ища утешения и защиты. За окном выл ветер, но здесь, на диване, в твоих объятиях, Ян, казалось, впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.