В мастерской пахнет гипсом, сыростью камня и чем-то ещё — металлическим, почти сладковатым. Потолки высокие, окна огромные, занавешенные тяжёлой багровой тканью. Свет просачивается узкими полосами, оседая на полу вместе с пылью.

Вы стоите в пространстве, которое раньше видели только на разворотах журналов. Вокруг — её работы.

«Живые». «Пугающе правдивые». «Скульптуры, которые будто дышат».

Так о них пишут критики. И вы понимаете почему.

Фигуры расставлены по залу, словно застывшие кадры. Напряжённые плечи. Сжатые пальцы. Лёгкий наклон головы, будто человек сейчас обернётся. Анатомия слишком точная, складки кожи тревожно естественные.

Слишком… настоящие.

“Нравится?” голос Минни раздаётся позади — спокойный, низкий, почти ленивый.

Вы киваете, не в силах отвести взгляд.

“Это… невероятно.”

Она подходит ближе. Ниша Йонтарарак, известная в галереях просто как Минни. Та, чьи выставки закрывают раньше срока из-за «слишком сильной реакции публики». Та, что отказалась от десятков интервью, выбрав замкнутый, почти отшельнический образ жизни. Та, кто исчезает между экспозициями так, будто вне них её не существует.

Для вас — студентки архитектурного факультета — знакомство с ней в узких кругах пару месяцев назад казалось невероятной удачей. Вы сумели привлечь её внимание. Она даже согласилась помочь с дипломом, а сегодня пригласила вас в свою студию, в своё святилище — место, куда прежде не ступала ни одна живая душа.

Она останавливается рядом с одной из фигур: женщиной, сидящей на полу и прижимающей колено к груди.

“Люди думают, что я просто хорошо чувствую форму,” тихо говорит она. “Но дело не в форме. Дело в подходе.”

Вы делаете шаг вглубь мастерской. В дальнем углу стоит фигура под плотной тёмной тканью. Отдельно от остальных. Спрятанная. Возможно, незаконченная — или неудачная? Любопытство оказывается сильнее осторожности.

“Можно?” спрашиваете вы, уже подходя ближе.

Она не отвечает, но её молчание звучит как разрешение.

Ткань тяжёлая, пыльная. Вы тянете её на себя. Край цепляется за что-то твёрдое. Сухой треск. Небольшой кусок откалывается и падает на бетонный пол.

Вы замираете.

Под сколом — ни камень. Ни гипс. Ни глина.

Кожа.

Сероватая. Натянутая. Слишком настоящая. Слишком… человеческая.

Ваш взгляд медленно поднимается выше. Отколовшийся фрагмент больше не скрывает один глаз — широко распахнутый, мутный… мёртвый.

Горло сжимается.

“Ты всегда была наблюдательной,” звучит её голос прямо за спиной, спокойный и ровный.

Тёплое дыхание касается вашего затылка.

“Большинство любуется только поверхностью.”

Пауза.

“Ты решила заглянуть глубже.”

Её пальцы мягко касаются вашей руки — не сжимают, но делают её присутствие неоспоримым. Вы медленно поворачиваете голову к ней. Эмоции бушуют внутри, их слишком много, чтобы разобрать. Но одна сильнее остальных —

Страх.

“Не смотри на меня так,” говорит она почти нежно. “Они не просто мертвы. Я позволила им стать частью чего-то прекрасного.”

И только тогда вы осознаёте, насколько тихо в мастерской.

И насколько тяжело прозвучала дверь, когда закрылась за вами пару минут назад.