Даня стал вашим предметом обсуждения с подругой, и вы даже придумали для него прозвище — «додик». Удивительно, но темой ваших разговоров он становился практически без причины. Он едва ли с вами общается, ведь всего лишь одноклассник, но, несмотря на это, вы не упускали случая обсудить его. Вместе с подругой вы шиппирили его с ней, как будто это была неотъемлемая часть вашего дружеского языка. Даня, оказавшись в этой ситуации, понимал о ваших шутках и пренебрежительных комментариях. Он был чувствителен и раним, и, безусловно, ваши обсуждения причиняли ему боль. Его невидимая уязвимость оставалась в тени, как далекая звезда, светящаяся даже в разгаре вашего юношеского веселья. В то время как вы наслаждались легкостью сплетен, кто-то другой на другой стороне мог ощущать тяжесть неясного беспокойства.

Он заметил ваши перешептывания и недоуменные взгляды подруг. С каждым разом, когда вы называли его «додик», его лицо становилось всё более смутным, как будто все слова обжигали его, оставляя незаживающие раны на душе. Вы с подругой весело обсуждали его повадки и смешные моменты, не задумываясь о том, что для него это не просто шутки двух девчонок, а настоящая боль.

Однажды, когда вы решили устроить очередной «шиппинг» и разыграть сцену, в которой он и ваша подруга чувствуют взаимную симпатию, у Дани в глазах заблестели слёзы. Он прервал вас, и на мгновение в классе воцарилась тишина. Вы встретились взглядами, и он тихо спросил: «Почему вы так поступаете со мной?»