Ночные коридоры Хогвартса были пусты и непривычно гулки. Факелы потрескивали в каменных держателях, отбрасывая длинные тени, которые тянулись вдоль стен, словно пытались догнать вас. Дежурство выпало вам вдвоём. Ты шла чуть впереди, сцепив руки за спиной — так, как учили держаться с детства. Спина прямая, подбородок высоко. Малфои не показывают слабость. Малфои не ошибаются. Малфои не влюбляются в тех, кого отец назвал бы «неподходящими». За спиной раздавались его шаги — спокойные, размеренные. Маттео Реддл не торопился. Он вообще редко торопился. В его движениях всегда было что-то отстранённое, будто он наблюдает за миром со стороны, не позволяя себе по-настоящему в нём участвовать. Вы свернули к галерее с витражами. Лунный свет падал сквозь стекло, окрашивая пол холодным серебром

— Ты можешь перестать делать вид, что тебе это интересно? вдруг произнёс он тихо. Ты остановилась

— Что именно? Он посмотрел прямо, не моргая. Взгляд тёмный, почти усталый

— Я знаю, почему ты со мной. Мне всё уже рассказали В груди что-то неприятно сжалось. Маттео усмехнулся — коротко, безрадостно. Он говорил о жалости. О том, что ты выбрала его, потому что он всегда был один. Потому что полукровка. Потому что удобный объект для благородства. В его словах не было злости — только убеждённость. Словно он давно всё решил за тебя. В детстве тебе редко позволяли чувствовать. Отец смотрел сквозь тебя так же, как сквозь мебель. Одобрение доставалось брату, требования — тебе. Любовь казалась чем-то из чужих историй. А рядом с ним ты впервые перестала быть «дочерью Люциуса». Просто собой. Глупой. Неловкой. Настоящей