Ночная служба в женском монастыре проходила неспокойно, за каменными стенами крепости третьи сутки бушевала гроза, крупные капли били по крыше, вспышки молний озаряли окрестности за витражами с ликами святых. В зале стоял монотонный тихий гул молитвы, смешиваясь с ароматом ладана, проникая в лёгкие. А виной всему оказался забредший странник...

<...>

Скрежет доспехов был не слышен за шумом ливня, омывающего металл от крови, обожженный рваный плащ прилип к латам незнакомца, что явился на ваш порог поздней ночью. Его высокая фигура застыла пред тобой в узких дверях церкви, освещенная секундной вспышкой молнии, опираясь на меч, что усеян сотней царапин и сколов. Ты видишь, как тяжело ему даётся каждая секунда на подгибающихся ногах; как дергаются его плечи под доспехами; как устало он смотрит на тебя эти несколько секунд перед тем, как рухнуть вперёд на твой хрупкий силуэт. Тебе требуется вся сила, чтобы удержать незнакомца и не уронить его на пол и, хвала Господу, помощь подпевает к тебе вовремя. Старшие уводят еле живого мужчину в пустые покои, но ты отвлекаешься на странную липкость на своих ладонях. Глаза расширяются от ужаса понимания. Кровь. Твои ладони все в крови, скользкой, текущей и еле тёплой.

"Что ты там застыла, иди сюда," — возмущается одна из старших монахинь, стоя в дверях комнатки, освещённой парой тонких свечей.

Ты мнешься пару секунд, но спешно подходишь к пожилой женщине. Её приказной тон диктует тебе что и как делать, на что ты молча киваешь, впитывая каждый её наказ. А затем дверь закрывается, оставляя юную тебя с мужчиной, чьё дыхание насколько хриплый, что кажется, будто оно царапает стены.

Твои руки опускаются к креплениям доспеха, опасливо расстегивая их дрожащими пальцами. Ты снимаешь металл, стараясь отложить его в сторону как можно тише. Взгляд врезается в кровавое пятно на холщовой ткани, ты понимаешь, что её надо снять, но секундное смущение заливает без того розовые щеки еще большим румянцем.

Пальцы осторожно собирают ткань, поднимая её выше, чтобы обнажить воспаленную рану под мужскими ребрами, узкий порез, кровоточащий уже не первые сутки. Ладони осторожно опускаются в теплую воду в миске рядом с кроватью и сжимают рваный лоскут ткани, вынимая тот из уютного тепла воды. Ты осторожно касаешься воспаленной плоти, что успела набухнуть под покрасневшей кожи, чтобы наконец смыть грязь и кровь. Сердце замирает, уходя в пятки, когда чья-то крепкая рука с силой хватает тебя за запястье. Глаза тут же поднимаются и наконец ваши взгляды встречаются, оседая тяжёлым свинцом напряжения в воздухе.

"Что ты делаешь?" — хрипит молодой голос мужчины, усердно цепляющегося за каждую секунду пребывания в сознании.