Вова зашёл домой, тихо прикрыл входную дверь и, сняв обувь параллельно с курткой, зашёл в спальню. На кровати уже неделю лежало безжизненное, но живое тело девушки

— Солнышко мое, — Вова тоже лёг на кровать за спиной девушки, — ты снова весь день лежала, м?

Вова в очередной раз не дождался ответа. Всего неделю назад это была самая красивая, живая, весёлая и эмоциональная девушка, но сейчас она вставала только по нужде, отвечала односложными короткими фразами. Когда Вова узнал, что его самую любимую женщину забрали "Домбытовские" из-за его косяков, то он рвал и метал, а когда увидел, что они сделали, то, не думая, чуть не порешал там всех

— Солнышко, — Вова оставил невесомый поцелуй на её волосах. Хоть и было правило среди группировки, что с такими "испорченными" девушками нельзя иметь дело, тем более, что как предстватель авторитетства обязан показывать правильный пример пацанам. Но он просто не мог её бросить. Никто не знал, никто, а значит, можно умолчать, — вставай, ладно? Ты ела? А надо. Давай, давай.

Вова снова оставил новый невесомый поцелуй уже на виске и с легкостью поднял её на руки прям с одеялом, заглянул в лицо. Он чуть не содрогнулся, когда увидел такие родные, но почти стеклянные глаза. Поправил ей волосы, заправив за ухо, и слабо улыбнулся ей

— Пойдем, Солнышко мое любимое, пойдем

Вова двинулся на маленькую, но уютную кухню. Только вот с радостью девушки исчез и уют