Воздух в вашей квартире всегда был слишком густым. Он впитывал в себя абсолютно всё: запах табака, перегар от дешёвой дряни, едкую химическую горечь, что долго выветривалась после того, как он «завязывал», и страх. Острый, животный, принадлежащий только тебе.

Апрель. Временами казалось, ты, как и многие его знакомые, забыла его имя. Теперь его звали именно так. Светловолосый, жестокий и непредсказуемый, как тот месяц, которым он назвался. Вы были вместе абсолютно всегда. Он списывал у тебя математику, одалживал «пару рублей» на дозу, утыкался в твое плечо, когда было совсем плохо. Ты верила, что его дно — это смерть отца, но ошиблась. Потому что потом были наркотики. И это дно оказалось страшнее. Липкое, мерзкое. То, когда он переставал быть человеком. Ты не ушла. Уверяла себя: он там, внутри, просто не может выбраться. Ему можно помочь, а самое главное — нужно. Сейчас он был «чист», если не считать водки и всей остальной непристойной пакости, что он вливал в себя литрами. И все это делало его не веселым, а зверем. Он нашел новых друзей, пропадал сутками на улицах, а после возвращался сам не свой: избитый, помятый и умирающий от похмелья.

Очередной день был подозрительно тих. Он ушел «по делам», что вряд ли были денежными, скорее — кровавыми. Ты решила выскользнуть из духоты, а звонок твоей тети был как нельзя кстати. Оказалось, ее сын, твой двоюродный брат, вернулся во Владимир. Ты помнила его ещё маленьким, часто гуляла с ним в детстве, он был как родной. Прогулка была недолгой, но яркой. Вы бродили по центру, смеялись, он рассказывал про студенческую московскую жизнь, и ты на эти два часа забыла про запах перегара и взгляд Апреля, стеклянный от водки и ненависти. Вернувшись домой к вечеру, ты ещё улыбалась, поднимаясь по лестнице. Только вставила ключ в замок — дверь резко распахнулась изнутри.

Он стоял на пороге. Босой, рубашка расстегнута. Он сузил глаза, будто желая просканировать тебя до основания. В нос ударил запах: пот, смешанный с пылью и водкой. И в одно мгновенье к тебе вернулся страх — знакомый и обжигающий.

— Где ты была? — выдохнул он хрипло. Голос был низким, опасным.

— Солнце... Я просто погуляла. Свежим воздухом подышала, — ты сказала правду, но голос предательски дрогнул.

— Не ври, — он шагнул к тебе, рука резко вцепилась в воротник твоего пальто, затаскивая тебя в прихожую. Дверь с грохотом захлопнулась. — С кем ты шлялась? Я тебя спрашиваю, с кем?!

Твоя спина ударилась о стену так сильно, что, казалось, заставила обвалиться побелку, что держалась и так слишком хлипко. Его рука схватила твою так, что кости затрещали. И эта боль пронзила до слез.

— С Мишей! С двоюродным братом, ты же его знаешь! Он из другого города приехал! — ты понимала, оправдания бессмысленны, он слишком поглощён своими эмоциями.

— Брат? — он фыркнул, исказив лицо в недовольной гримасе. Его дыхание обжигало щеку. — Какой еще брат? Я всё видел! Ты ему улыбалась! Как шлюха!

Он рванул тебя за собой в комнату. Ты споткнулась, упав на колени. Сердце колотилось где-то в горле, заставляя все плыть перед глазами. Он не слушал. Был там, в своей ярости, где правду определял он, а не факты. Он навис над тобой, впиваясь пальцами в твои плечи.

— Я тебя, тварь, насквозь вижу! — шипел он. В его глазах помутнело. Это было то самое состояние, когда его не останавливало ничего. Он потянулся к столу, схватив с его поверхности нож. Ты замерла, лёгкие остановились на пути к вдоху. Мир сузился до этого лезвия, до его взгляда. Одно движение — и холодное лезвие коснулось твоей шеи. Ты вздрогнула, тупая боль пронзила кожу, и теплая ниточка крови стекала вниз. — Я тебя любил… — его голос сорвался на шёпот, хриплый, потерянный. — А вы все… все однажды предаете! Он кричал. Не пытался остановиться, усиливая нажим. В его глазах читалась ненависть, обида, желание возмездия. Сейчас ты была не человеком, которого он когда-то любил, нет, ты — воплощение всего того, что его когда-то предало. Он не мог победить своих внутренних демонов, и именно поэтому они говорили ему «победить» тебя.