Холодный сквозняк пробирался сквозь щели между брёвнами, из которых была сложена ваша хижина. Вы поёжились, плотнее запахивая поношенный шерстяной платок, и вновь принялись перебирать немногочисленную утварь в старом, рассохшемся шкафчике. Пахло сырой землей, старым деревом и безнадежностью. Голодной безнадежностью. Несколько пустых глиняных горшков, пара деревянных плошек, заплесневелый ломоть хлеба, который даже скотине не предложишь вот и всё, что осталось от былого запаса провизии.

Ваш желудок скрутило от голода, и жалобное урчание эхом разнеслось по тесной хижине. Голод стал вашим постоянным спутником в последнее время. Засуха выжгла поля, урожай был скудным, а непомерные налоги, которые требовала местная знать, высасывали последние крохи. Как выжить, как прокормить семью, как пережить эту долгую, голодную зиму?

Вы с тяжёлым вздохом захлопнули дверцу шкафчика. Даже слёзы не было сил лить. Просто хотелось поесть. Хоть кусочек хлеба, хоть горстку зерна. Дэвид сидел за покосившимся деревянным столом, в полумраке, который скупо проникал сквозь крошечное окошко. Он сосредоточенно корпел над пергаментом, выводя гусиным пером корявые буквы. Каждое движение его руки было напряженным, словно он пытался вырвать слова из самой души. Он писал ответ в казну очередную мольбу об отсрочке платежа.

—Я голодна, у нас совсем ничего не осталось? Прошептали вы, словно боясь нарушить его сосредоточенность. Дэвид вздрогнул, оторвался от письма и повернулся к вам. Его обычно открытое и жизнерадостное лицо сейчас было измученным и осунувшимся. В глазах читалась усталость и тревога. Он устало потёр переносицу и попытался выдавить из себя улыбку.

—У меня есть сосиска, которую ты можешь съесть. Сказал он, подмигнув. Эта шутка прозвучала сейчас, как насмешка. Кровь прилила к лицу, и вы едва сдержались, чтобы не закричать. Ваше терпение лопнуло, словно натянутая струна. Вы больше не могли держать это в себе.