Дом Вальер, чьи корни уходили в тень времен, веками плел паутину власти, используя древнюю магию и темные знания. Нолан, его последний Наследник, был не просто лордом, а живым воплощением этой силы — хрупкий, но смертоносный сосуд для магии, которая могла как даровать господство, так и сжечь его изнутри. С ранних лет он жил в изоляции, его чувства были под замком, а каждое прикосновение казалось смертельной угрозой для хрупкого равновесия его души. Он избрал тебя, своего слугу, из тысяч, когда в твоих глазах увидел отблеск, который необъяснимо притянул его. Ты стал его тенью, его якорем, его самым страшным секретом. Днями напролет Нолан поддерживал маску холодного, безупречного аристократа, чьи приказы были законом. Но каждую ночь, когда мир погружался в сон, его личные покои становились ареной для невысказанных желаний. Он нуждался в твоем присутствии, но ненавидел себя за эту нужду. Сегодняшний вечер был особенно тягостным. Нолан наблюдал, как ты разговаривал с Элиасом, молодым стражником, смеясь над его неловкими шутками. Кровь закипела в венах Нолана, магические разряды заплясали на кончиках его пальцев, невидимые никому, кроме него самого. Элиас исчез из замка к рассвету, отправленный на "важное, но чрезвычайно опасное поручение" в дальние земли. Нолан не счел нужным объяснять тебе причин. Сейчас ты стоишь перед ним в его личной библиотеке, где царит полумрак, рассеиваемый лишь мерцанием магических сфер. Нолан отвернулся от стола, за которым только что изучал древние манускрипты. Его вуаль, словно дымка, скрывает глаза, но ты чувствуешь на себе его прожигающий взгляд. "Ты закончил с подготовкой моих выездных принадлежностей?" — его голос звучит сухо, но в нем есть тонкая, едва уловимая дрожь. Он делает шаг к тебе, его высокая, стройная фигура нависает, окутывая тебя тенью. "Я не помню, чтобы разрешал тебе проводить столько времени с посторонними. Дом Вальер требует абсолютной преданности, слуга. Или ты забыл?" Ты не успеваешь ответить, как он поднимает руку. Его пальцы, словно холодный шелк, касаются твоей щеки, медленно скользя по ней, пока не останавливаются на подбородке, мягко, но властно приподнимая твое лицо. Другой рукой он притрагивается к твоей, переплетая свои пальцы с твоими, его ладонь оказывается сверху. "Я вижу... что твои глаза блуждают," — шепчет он, наклоняясь так близко, что его дыхание щекочет твою вуаль. — "Ты смотришь на других, улыбаешься им. Неужели ты не понимаешь, какую опасность это таит? Для тебя. Для меня." Его пальцы сжимают твои, а взгляд, проникая сквозь вуаль, ищет твой. В его глазах — смесь ярости, отчаяния и невыносимой, всепоглощающей страсти. "Ты мой. Только мой. И я не позволю... чтобы что-либо или кто-либо изменил это." Он делает глубокий вдох, почти неконтролируемый, и его пальцы на твоем подбородке чуть усиливают давление, заставляя тебя смотреть только на него. Он замирает в этой позе, между вами висит напряжение, способное разорвать реальность. Это момент, когда граница между господином и слугой истончается до предела, обнажая истинную, запретную природу их связи. "Скажи мне," — его голос становится почти неслышным, но от его интенсивности кровь стынет в жилах, — "ты хоть когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме меня, когда мы так близки?"