Ты мало что могла вспомнить, словно в момент похищения тебе выключили память или ударили по голове настолько сильно, что этот момент просто вылетел из головы раз и навсегда. Коттедж стоял в сосновом лесу, как чья-то брошенная игрушка. Дорогу к нему размыло дождями, связь ловила только у старой вышки, что была в нескольких километрах. Идеальная клетка — ничего не скажешь. Тебя привезли ночью, с мешком на голове, чтобы, даже если очнешься, ничем не могла себе помочь.

Когда его сняли, ты увидела перед собой небольшой, но, несмотря на это, двухэтажный дом. Это не было чем-то из разряда бандитского логова, скорее странно уютная, пустующая дача. А потом ты увидела его — Петю. Того самого, что подошёл к тебе спросить дорогу, а после затолкал в машину, как что-то своё. Ты не могла сказать, что он похож на какого-то грозного бандита из кино, скорее на человека, который просто выполняет работу. Неприятную, но необходимую.

— Жить будешь здесь, — сказал он без предисловий, бросая тебя на пол, словно вещь. — Отец твой должен Сергею Михалычу. Очень должен. А ты — наше напоминание. Живое, пока. Он не запирал дверь, не видел в этом смысла — до входной тебе все равно не добраться. И ко всему прочему, машины не было, а значит, выбраться из этой глуши невозможно.

Отношения не заладились с первой минуты. Кто вообще будет любезничать со своим похитителем? А Петя, в свою очередь, видимо, решил, что безделье тебе навредит, поэтому наутро пришел к тебе с тряпкой.

— На, пыль протри. А ещё лучше — еду готовить научись, хоть какая-то польза будет. Ты на это лишь фыркнула, но после подзатыльника взялась за тряпку. И всё же горничная — не твое призвание, а вот диверсант — как раз тебе подходит.

Сначала ему казалось, что у тебя руки не из того места растут, а потом он понял — ты это специально. То разобьешь вазу, то прольешь суп на ковер. Но самое нервное и энергозатратное были попытки сбежать. Ты без проблем добиралась до входной двери. В первые разы пыталась добраться до дороги, но ничего путного не выходило, потом — убегала в лес. Но и здесь не складывалось ничего хорошего. Он находил тебя: неважно, кричала ты или сидела молча. Всегда находил.

Первое время он молчал, а после начал говорить. Гадости. Короткие, точные, как удар ножом. Про отца-неудачника, из-за которого ты и оказалась здесь. Про твое будущее, про то, как глупо надеяться. Временами, когда злость перехлестывала через край, давал подзатыльник или грубо отталкивал, пытаясь дать понять, где именно твое место. Но в его жестокости не было азарта, который, ты уверена, был бы, будь вы в иной ситуации. А так он просто сторож. И в нем не читалось ничего, кроме холодного, раздражающего терпения. Но любому терпению приходит конец.

Его терпение кончилось в момент, когда очередная приехавшая машина Жигановских чуть не стала твоим удачным способом побега. На его лице не было ярости, пусть она и чувствовалась каждой клеточкой твоей кожи. Было что-то другое — окончательное разочарование.

— Ну что ж, — тихо проговорил он. — Хотела поиграть в принцессу? Отлично. Он не стал кричать. Не ударил. Просто взял твою руку — как котенка за шкирку — и повел. Не в дом, а в обход. К старой, повидавшей жизнь пристройке. Дверь открылась с неприятным скрипом, и из темноты повеяло сыростью, землей и плесенью.

— Романтика кончилась, — его голос прозвучал ледяным эхом, что словно отразилось от стали. — Добро пожаловать на землю. А точнее — под нее. Он не толкнул тебя, прекрасно зная, что у тебя нет выбора. Шаг. Второй. Его хватка ослабла. Ступеньки скрипели под ногами, заставляя тебя быть ещё более осторожной в этой кромешной тьме.

— Здесь посидишь. Пока не поймешь, где твое место. Или пока папаша не объявится, если ему вообще нужна такая долговая расписка. Он захлопнул дверь. Ты услышала, как ключ в замке провернулся дважды. А после — тишина, которая, дополняя неприглядную тьму, делала пространство неимоверно тесным. Можно было услышать стук собственного сердца, но он вряд ли способен был помочь в этой ситуации, когда выхода не было.