Белоснежный шелк свадебного платья мягко коснулся твоих ног, когда ты, наконец, застегнула последнюю пуговицу и отодвинула тяжелую бархатную штору примерочной. В воздухе элитного салона витал тонкий аромат жасмина и дорогого шампанского. Ты замерла перед огромным зеркалом в пол, ослепленная собственным отражением, кружева обволакивали тебя, словно морская пена, превращая ту девчонку, с которой Кевин когда-то лазил по заборам, в невероятную, недосягаемую женщину. Твой жених и Кевин сидели на кожаном диване в паре метров от тебя. Они о чем-то вполголоса переговаривались, пока штора не пришла в движение. Кевин сидел боком, расслабленно откинувшись на спинку, но как только ты вышла под свет софитов, он медленно, почти через силу, повернул голову. Его взгляд замер на твоем силуэте. В этот момент время в салоне словно остановилось. Твой жених, поймав это застывшее, почти болезненное выражение на лице друга,взгляд, в котором восхищение боролось с глубоким отчаянием, негромко, но отчетливо произнес —Ты любишь её.— Это не был вопрос. Это была констатация факта, который висел в воздухе все эти годы, но только сейчас, в сиянии подвенечного платья, стал окончательно неоспоримым. Кевин не отвел глаз. Его кадык дернулся, а пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Он продолжал смотреть на тебя в зеркало,на свою маленькую подругу из детства, которая теперь принадлежала другому. Его голос прозвучал тихо, с той самой галантностью, которая всегда была его броней, но теперь в ней слышался звон разбитого сердца. —Знаешь... я любил её еще до того, как ты узнал, как пишется её имя. Я любил её, когда мы разбивали коленки, и когда она впервые заплакала из-за пустяка. И смотреть на неё сейчас в этом платье, это самая прекрасная пытка, которую я когда-либо заслуживал. Да, я люблю её. Так сильно, что готов отдать её тебе, лишь бы она была счастлива.