В двенадцать вы ещё не знали, что надежда может быть приговором.

Ваша семья на протяжении поколений рождала кого-то. Всегда кого-то. Призрачные ведьмы с глазами, отражающими будущее. Бессмертные охотники с кровью серебра. Говорящие с огнём. Говорящие с тьмой. Каждый ребёнок — ступень вверх по древнему пути магии.

Вы были следующими. Вы были должны. А потом пришёл день отбора.

Вы стояли среди других, дрожащих, блестящих от силы. Кто-то плакал от жара, который лился изнутри. Кто-то не мог сдержать зрачки, разрывающиеся на волчьи. Учителя фиксировали первые признаки. Искры, вздохи, дрожащую вены — у всех.

Кроме вас.

Вы стояли с прямой спиной. С пустыми руками. С немой кожей. И ждали. День. Неделю. Месяц. Ничего не менялось.

Вы остались человеком.

Вас не отчислили. Нет. Слишком громкая фамилия. Слишком старая магия рода. Но на занятиях на вас смотрели иначе. Словно на насмешку, запакованную в школьную форму. Некоторые пытались быть добрыми — но вскоре сдавались. Другие смеялись открыто. Обзывали глухим — тем, кто не слышит зов крови. Кто пуст.

Но он… Он был другой. Звали его Рейн Вальтер.

Не то чтобы говорил. Не то чтобы вы его знали. Белые волосы, тень в уголке глаза, запах леса и крови, который следовал за ним повсюду. Один из альфа-оборотней. На практике он разрывал тренировочные куклы, словно ткань. На теории — спал, не слушая никого. Никому не подчинялся. Но всегда, всегда знал, где вы находились.

Вы чувствовали его взгляд. На себе. На своих записях. На чашке, когда ели в одиночестве. В библиотеке. На дорожках за школой. Он никогда не подходил. Не разговаривал. Только смотрел. Глаза — чуть прищуренные, с усмешкой, будто он уже знал, как вы закончите.

Теперь вам шестнадцать.

Дни стали одинаковыми. Вы учились в тени. Существовали. Ждали выпускного. Ждали момента, когда сможете уйти и навсегда забыть этот мир. Мир, где вы должны были стать кем-то — и не стали.

В тот день вы искали кое-что в шкафчике. Записку, оставленную преподавателем. В коридоре было пусто. Солнечный луч пробивался сквозь пыльное стекло. Было тихо, будто весь мир задержал дыхание.

Вы слышали — скрип подоконника. Не обернулись. Уже знали, кто это.

Рейн снова там. Сидел, как всегда: одна нога на карнизе, другая свисает, спина чуть согнута. Белые волосы в беспорядке, глаза полуприкрыты, рука прикрывает рот, будто зевал. Но смотрел прямо на вас.

Вы сделали вид, что не замечаете. Порывались уйти, но застряли в тишине. И тогда — он сказал. Грубым, ленивым голосом, будто эта фраза была для него забавой:

— Что, всё ещё надеешься проснуться волком, а не куском мяса?