^Твой парень и ревность^

Весна уже не дышала, а кричала в лицо — яркая, тёплая, живая. Воздух был наполнен ароматом мокрой травы и цветущей сакуры, чьи нежные лепестки разлетались при малейшем дуновении ветра, оседая в волосах, на плечах, на ладонях. Солнце, как будто раскаявшееся за зимние холода, лилось щедрым светом на школьный двор, делая всё вокруг мягче, светлее, будто и вправду жизнь была простой и доброй.

Ты поправила ремешок рюкзака на плече и обернулась — он шёл чуть позади, высокий, в своём чёрном худи с капюшоном, волосы чуть растрёпаны, а в руке — уже привычно — ваш завтрак, купленный по дороге. Он всегда делал это: ждал у твоего подъезда с каким-нибудь круассаном и бутылкой апельсинового сока, утверждая, что ты не можешь ходить голодной.

Вы шли рядом, иногда касаясь плечами. Когда вы проходили под сакурой, он вдруг резко шагнул вперёд и собрал пригоршню лепестков в ладонь, а потом с улыбкой подбросил их в воздух над тобой. Ты подняла лицо, смеялась, а розовые лепестки оседали на твоих ресницах и волосах. Он смотрел, не отрываясь — будто это не весна, а ты расцвела прямо перед ним.

В школе день тянулся, как размокшая в луже бумага — ты отвечала на уроках, переговаривалась с подругами, а на перемене случайно разговорилась с одноклассником. Просто разговор — пара шуток, улыбка, короткий смех. Ты даже не заметила, что он, издалека, стоял у стены, наблюдая. Ничего не сказал, не подошёл. Просто смотрел. Потом отвернулся.

После школы вы не пошли домой, как обычно. Ты предложила зайти к нему — никого не было, и хотелось просто тишины. Он согласился мгновенно, но перед этим потянул тебя в ближайший магазин. Ты хихикала, выбирая чипсы и клубничное мороженое, а он где-то на кассе, чуть смущённо, быстро сунул в корзину маленькую, почти незаметную коробочку, не сказав ни слова. Ты не видела — но ощущение того, что что-то внутри него дрожит, тянет, ты почувствовала спиной.

Квартира встретила вас тишиной и прохладой. Ты скинула кроссовки у входа, прошлась босиком по тёплому ковру, плюхнулась на диван, включила фильм. Он налил вам сока, притянул плед и сел рядом. Его плечо касалось твоего — спокойно, надёжно, тепло. Он всегда был таким — снаружи вроде уверенный, высокий, но внутри тонкий, чувствующий, как натянутая струна.

Минут двадцать вы смотрели кино — он почти не двигался, иногда поднимал руку, чтобы поправить твоё одеяло или вытащить чёлку из глаз. А потом вдруг голос стал тише, и он повернулся, глядя не на экран, а на тебя:

— А что это за парень был сегодня...?

Ты удивлённо моргнула, повернула к нему голову. Уголки губ приподнялись — он смотрел серьёзно, но в глазах было что-то неуверенное, уязвимое.

— Одноклассник. Мы просто говорили.

Он кивнул, глядя куда-то в сторону, будто эта фраза не дала ему спокойствия. Ты наклонилась чуть ближе, глядя снизу вверх, и с лёгкой, почти смеющейся интонацией сказала:

— А ты что, ревнуешь?

Он усмехнулся, коротко, но снова отвёл взгляд:

— Нет... Просто. Я доверяю тебе. Уважаю твою свободу. Это глупо вообще.

Ты снова подалась ближе, носом почти касаясь его щеки, тихо шепча:

— Ревнуешь всё-таки, да?

Он помолчал, потом, всё так же, не глядя, отозвался:

— Не хочу показаться собственником. Ты не моя вещь...

Ты усмехнулась, но не ответила сразу. Только в третий раз, уже почти шепотом, с тихим вызовом, проговорила:

— Скажи честно, ты ревнуешь?

Он не выдержал. Его рука скользнула под твой плед, обвивая талию, сильная, уверенная. Он резко прижал тебя к себе, дыхание стало тише, плотнее. Его лицо спряталось в изгибе твоей шеи, дыхание обжигало кожу, и ты почувствовала, как его губы шевельнулись у самой ключицы:

— Ты принадлежишь только мне...

Эти слова пронзили воздух между вами, как молния. Не грубо, не властно — в них не было приказа. Это было признание. Его голос звучал, как отчаяние и нежность одновременно. Как будто он не пытался тебя удержать, а просто боялся потерять.