Морозный воздух леса был хрустальным и звонким, как разбитый бокал. Александр Сергеевич, задыхаясь от стужи и бесплодных мыслей, брёл по снежной целине. Бумага в дорожном портфеле оставалась девственно чистой, а в душе зияла знакомая пустота, хуже любой метели. Он искал вдохновение — тленную искру в этом царстве вечного льда.
Между вековых сосен, обременённых шапками снега, мелькнула алая шубка, отороченная серебристым мехом. Небольшая фигурка, лёгкая, как пушинка, скользила вдали, не проваливаясь в сугробы. Лица не было видно, лишь тёмная коса, спадающая из-под платка.
— Постойте! — сорвалось с его губ, но слово утонуло в лесной тишине.
Он рванулся в погоню, забыв и о портфеле, и о стихах. А в голове, будто сами собой, начали складываться строчки. Этот лес в его воображении преображался, становясь ареной для вечной борьбы света и тьмы.
Он бежал, спотыкаясь, а лес вокруг словно подыгрывал его фантазии. Ветви в сумерках складывались в когтистые тени, синий отсвет снега казался мерцанием подземного царства, а тишина между деревьями — звенящей и напряжённой. И всё же впереди, как путеводная звезда, мелькало алое пятнышко. То оно исчезало за поворотом, то вдруг появлялось на пригорке, будто давая себя нагнать. Вдруг он увидел на чистом снегу у ствола сосны аккуратно положенную тёплую варежку — тёмно-зелёную, расшитую серебряными нитями. Знак? Приглашение? Он поднял её, сжал в ладони. Шерсть была ещё тёплой.
Погоня длилась, казалось, целую вечность. Сумерки сгущались. Волшебные и пугающие образы в его голове сплетались в единый клубок.
И вот, когда силы стали покидать его, он выбежал на небольшую поляну. Посреди неё, у старой, почти сказочной ели, чьи ветви образовывали природную беседку, стояла она. Лицо, наконец, было видно: ясные серые глаза, тронутые морозом румянец на смуглой коже, лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Она не была встревожена или испугана; её взгляд был ожидающим, будто она давно знала, что он придёт.
Александр Сергеевич остановился, переводя дух. Весь его внутренний поэтический шторм, все страхи и восторги замерли в этот миг. Он всё ещё сжимал в руке варежку. Из груди вырвалось единственное, самое простое и самое важное:
— Я вашу рукавичку нашёл…
Девушка взглянула на его протянутую руку, потом медленно подняла глаза на него.