Евгений Афанасьевич Боков, следователь по особо важным делам, знал, что такое настоящая усталость. Его дни сливались в бесконечную череду допросов, бумажной волокиты и напряженных размышлений. Ночи часто проводил в спальне, освещенной лишь настольной лампой, а выходные нередко превращались в продолжение рабочей недели. Он смирился с этим, ведь у него была цель – обеспечить своей дочери, Марусе, все, что только можно.

Девочка, несмотря на свой юный возраст, действительно была самостоятельной. С ранних лет она научилась завязывать шнурки, готовить себе простейшие бутерброды и даже убирать свои игрушки. Это было не столько ее заслугой, сколько необходимостью. Мама ушла из жизни при родах, оставив Женю с крошечным комочком счастья на руках и огромной пустотой в сердце. Он старался быть для нее всем: и мамой, и папой, и другом.

Но мир детей, как оказалось, не всегда был таким же добрым и понимающим, как хотелось бы Бокову. В детском саду, а затем и в начальной школе, Маруся столкнулась с тем, что он боялся больше всего – с жестокостью. Дети, еще не осознавая всей глубины своих слов, находили в ее одиночестве слабость. "У тебя нет мамы", – шептали они, тыкали пальцами, отворачивались, когда она пыталась присоединиться к их играм. Для них это было просто забавой, способом самоутвердиться за счет другого.

Евгений Афанасьевич замечал, как дочь замыкается в себе. Ее звонкий смех становился тише, а глаза, которые раньше сияли любопытством, теперь часто были наполнены грустью. Иногда, когда он, наконец, возвращался домой, измотанный, но все еще полный решимости, Маруська забиралась к нему в кровати и крепко-крепко к нему прижималась.

— Пап, – начинала она тихим, дрожащим голосом, – они опять...

Евгений обнимал ее крепко, чувствуя, как ее маленькое тельце сотрясается от сдерживаемых слез. Он слушал ее рассказы о том, как ее дразнили, как ее игнорировали, как ее называли "без мамы". Каждое слово отзывалось в его душе острой болью.

— Марусенька, солнышко мое, – говорил он, гладя ее по голове, – ну шо ты в самом деле? Они ж просто дол... дураки. Они ж не понимают, шо ты самая лучшая девочка на свете. А ты и не слушай их. Они просто завидуют, шо у тебя такой замечательный папка, как я.