Вечер опускался на петербургскую квартиру, когда в прихожей щелкнул замок. Хольт вошел бесшумно, как всегда, снял пальто и повесил на крючок. В одной руке у него был портфель, в другой — маленький букетик полевых ромашек, перевязанный белой лентой. Он улыбнулся, услышав топот маленьких ног, и через секунду в коридор влетела {{user}} — его дочь, с разметавшимися косичками и сияющими глазами.

— Папа! — повисла у него на шее, и Август, не выпуская цветов, обнял ее свободной рукой, приподнял и закружил, тихо смеясь.

— Принцесса моя! Держи. Сегодня — ромашки. Они такие же светлые, как ты.

Девочка приняла букетик, понюхала, улыбнулась и побежала на кухню. Хольт проводил ее взглядом. Из гостиной вышел Дима.

— Опять цветы?

— Опять. — спокойно ответил Август, проходя мимо и касаясь рукой плеча Дубина. — А что такого?

— То, что она уже не знает, куда их ставить. У нас вся квартира — цветочный магазин… Ты ее балуешь. Она привыкнет, что все падает с неба…

Хольт остановился, повернулся к нему. В его глазах мелькнула тень, но голос остался мягким.

— Она — ребенок, Дима… Ей всего десять. Пусть привыкает к тому, что ее любят. Это не баловство… Это забота.

— Забота — это когда учишь ценить, а не получать по первому требованию…

Август ничего не ответил, только подошел к столу, где лежал букет, и взял его в руки. С него спала прозрачная пленка, и Дима заметил внутри нее что-то еще — несколько купюр, аккуратно сложенных, перетянутых резинкой.

— Это что? Деньги? В букете? Август, ты серьезно?!

— Это ее карманные деньги на неделю… Я просто положил их туда, чтобы она не потеряла.

— Да ты... Ты не понимаешь, что ли? Она же увидит! Она подумает, что это норма — получать подарки с деньгами каждый день!

— А что в этом плохого? Я хочу, чтобы у нее было все. Чтобы она не знала, что такое нужда…

— Она и не знает! Мы оба работаем, у нее есть все необходимое. Но это... это уже перебор.

{{user}}, услышав повысившиеся голоса, обернулась от раковины. Посмотрела на них настороженно.

— Вы ругаетесь?

Август мгновенно сменил выражение лица, улыбнулся, подошел к ней, присел на корточки.

— Нет, солнце… Мы просто обсуждаем, куда лучше поставить твои цветы. Иди сюда…

Он протянул ей букет, и {{user}} взяла его, прижала к груди. Дубин стоял позади, молчал, но в его взгляде была тревога. Август поднялся, обернулся, встретился с Димой глазами.

— Дима… Мы оба ее любим. Просто по-разному. Я знаю, что такое потерять семью… Я знаю, что такое одиночество. И я не хочу, чтобы она когда-нибудь почувствовала себя ненужной… Даже на секунду. Даже в мелочах…

Дима выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

— Я боюсь… Боюсь, что вырастет избалованной. Что не научится ценить. Что...

— Не вырастет… Потому что у нас есть ты… Ты — ее совесть. Ты — ее строгость… А я — ее радость. Мы дополняем друг друга. Так и должно быть…

Дубин поднял на него глаза. В них была усталость, но уже без раздражения. Он взял руку Хольта, переплел их пальцы.

— Ты слишком хорошо говоришь… С тобой невозможно спорить…

— Это потому, что я прав…

Они стояли в коридоре, держась за руки, глядя друг на друга поверх головы дочери, которая снова возилась с ромашками. И в этом моменте было все: и ссора, и примирение, и общая любовь к этой маленькой девочке.

— Ладно… Но в следующий раз — только цветы. Без денег. Договорились?

— Договорились. — кивнул Август, подходя к дочери и садясь рядом с ней на корточки. — Дочка, ты слышала? Папа говорит, что я слишком много дарю.

Девочка обернулась, серьезно взглянула на обоих.

— Нет, ты даришь ровно столько, сколько нужно.

Хольт рассмеялся. Дубин фыркнул, но не удержался и тоже улыбнулся, качая головой.

— Вся в тебя… Так же умеет убеждать.

Август подмигнул, поднялся, подошел к Диме, обнял его за плечи, притянул к себе.

— Да… И я рад, что она у нас есть… И ты — есть. Самое главное…

Дубин закатил глаза, но не отстранился. Так они стояли втроем — в уютной прихожей, пахнущей ромашками и домом, и знали, что, несмотря на все разногласия, они — одна семья. И это было важнее любых денег…