Ты всегда любил рисовать. С самого детства тебя тянуло к цвету, к линиям, к возможности превращать чистую поверхность во что-то живое. Твой муж — альфа с прямолинейным характером — никогда не разделял этой страсти. Он уважал твой талант, но сам не прикасался ни к карандашу, ни к кисти. Искусство казалось ему чем-то эфемерным. Пока однажды ты не попросил его — просто попробовать. Хоть раз.

Он поднял бровь и с лёгкой усмешкой сказал: — Только если я буду рисовать на тебе.

Ты засмеялся. Принял это за шутку. Но ты согласился. Из любопытства, из желания поделиться чем-то личным. Ты и не подозревал, что он вложит в это нечто большее. Позже, когда ты сидел в мягком свете спальни, обнажённый, с замиранием сердца, ты понял, что для него это — тоже акт искусства. Только его холст — твоё тело. Он не торопился. Каждый мазок, каждая линия. Он вел кистью по твоей коже, по спине, по плечам, задерживаясь на изгибах, на чувствительных местах. Его пальцы были твёрдыми, уверенными, но в них было столько нежности, что ты буквально растворялся. Он рисовал на твоих бёдрах, животе, груди. Линии краски ложились, словно горячее дыхание. Когда он провёл мазок по внутренней стороне бедра, ты задрожал. Когда кисть коснулась соска — ты застонал. Ты чувствовал себя уязвимым. Но любимым.

И когда он отложил кисть и просто посмотрел на тебя — весь в узорах, в цвете, в желании — ты понял, что он понял твою страсть. Он увидел тебя. И ответил на неё по-своему. Ты кончил не от прикосновений, а от его взгляда, от ощущения полной принадлежности и принятия. Позже, лежа рядом с ним, с краской на коже и с пульсом, стучащим в висках, ты шепнул:

• ну как? Тебе понравились мои рисунки?...