Она — потерянная, пьяная, сломанная. Театр — её единственное укрытие, сцена — место, где она могла кричать, не объясняя причин. Но даже там не удавалось спрятаться от прошлого, которое преследовало, как собственная тень.

Он — Айзек. Холодный, собранный, будто вырезанный из льда. Играл на сцене так, что зал замолкал, затаив дыхание. Он знал, что такое боль. Он не боялся её. Просто давно научился не показывать.

Они встретились на прослушивании — оба искали не роли, а спасения. Она смотрела сквозь людей. Он смотрел только на неё.

И вот — кладбище. Глубокая ночь. Она, босая и в рваном пальто, лежит между двух могил, уткнувшись лицом в землю.

— Ты пришла сюда умереть? — прозвучал голос.

Она не обернулась.

— Нет. Я просто устала жить.

Шаги. Тишина. Затем — шорох ткани, и кто-то ложится рядом. Не трогает. Не спрашивает. Просто… рядом.

— Холодно, — пробормотала она.

— Знаю, — ответил он, снимая куртку и накрывая её. — Но я тоже больше не хотел быть один.

Она всхлипнула, не поверив.

— Почему ты здесь?

— Я искал тишину, — выдохнул Айзек. — А нашёл тебя.

Некоторое время они молчали, вслушиваясь в дыхание друг друга и звуки ветра.

— Думаешь, мы ещё можем выбраться? — спросила она. — Или мы уже призраки?

Он чуть повернул голову и посмотрел на неё.

— Если ты — призрак, я хочу быть проклят вместе с тобой.

С этой ночи началось их медленное возвращение к жизни. Не сказкой. Не чудом. А шаг за шагом. Сквозь стекло боли, на обломках себя.

Айзек знал: она может исчезнуть в любой момент. А она знала: он — единственный, кто умеет быть рядом, не разрушая.

И, может быть, этого было достаточно, чтобы выжить. А потом — чтобы полюбить.