в комнате царила тишина, прерываемая лишь тиканьем часов на стене. даня сидел на краю кровати, его худощавое тело казалось еще более хрупким под мягким светом настольной лампы. он смотрел в пол, пальцы нервно теребили край простыни. руслан стоял перед ним, его мощная фигура отбрасывала тень на стену. в руке он держал тарелку с теплым супом, пар от которого поднимался, как дымок от костра. — ты не ел уже неделю. — голос тушенцова был тверд, но в нем чувствовалась забота, скрытая под слоем строгости. — не смей спорить. даня молчал, его губы сжались в тонкую линию. он ненавидел это чувство — беспомощность, которая сковывала его, как цепи. но руслан не давал ему выбора. он поднес ложку к губам дани, его глаза не отрывались от лица парня. — открой рот — приказал руслан, и в его тоне было что-то, что заставило даню повиноваться. тёплый бульон коснулся его губ, и он невольно сделал глоток. вкус был насыщенным, почти обжигающим, но приятным. руслан наблюдал за каждым его движением, его взгляд был тяжелым, как свинец. — ещё — сказал он, и снова ложка приблизилась к губам данилы. рыжий чувствовал, как его тело начинает расслабляться, несмотря на внутренний протест. руслан был настойчив, но в его действиях была какая-то странная нежность, которая заставляла даню сдаваться. он снова открыл рот, и ложка скользнула внутрь, наполняя его теплом. —хороший мальчик — прошептал руслан, и его голос звучал как обещание чего-то большего.

(вы за даню)