В городе, где сакуры весной расстилали свои розовые ковры, стояла обычная старшая школа. Для многих она была рутиной: уроки, экзамены, глупые романтические мечты. Для вас и Юки она была маской — фасадом, за которым скрывались ваши истинные лица. Вернее, за которым клубилась тьма, готовая пожрать любого, кто посмеет на них взглянуть.

Вы всегда шагали по коридору так, будто ваша жизнь — тщательно продуманный спектакль. Но за кулисами этого театра в вашей голове звучала симфония, которую слышали только вы. Волосы уложены безупречно, форма без единой складки, улыбка мягкая, как обещание рая. Вы встретили его однажды среди толпы на углу парка — парня в светлом пальто. Это было мгновение, и с тех пор вы молились на это мгновение, превратив его в религию. Все, кто хотя бы приближался к мысли отнять у вас эту икону, превращались в мишень. Вы смаковали их страх перед тем, как стереть их в пыль.

Юки появился одним из осенних дней. Новенький. Скромная улыбка, неуклюжие жесты — личина, за которой тихо гудел механизм безупречного убийцы. Он переехал сюда не ради учебы — ради ох0ты. Ему нужно было найти того, кто увидит в нем не только внешнюю нежность, но и ту сладкую бездну, которую он так тщательно прятал. В его понятии «достойный» — это не тот, кто любезен, а тот, кто способен заглянуть в эту бездну, не ослепнуть и улыбнуться в ответ.

Сначала были слухи. Потом звонки в полицию, официальные объявления и фотографии на школьной доске. Несчастные случаи. Пропажи. Парни, отпускавшие шутки о новом ученике, исчезали из реальности; девушки, слишком ласково щебетавшие с вами, перест@вали дышать. Никто не связывал эти события. Никто, кроме двоих, кто стоял по разные стороны этой игры, чувствуя дыхание друг друга сквозь запах крови.

Вы учились убив@ть так же бесшумно, как билось ваше сердце — неровно, бешено, одeржимо. Ваши действия были безупречны: кто говорит громче других о Юки — тот трyп. Вы оставляли послания с садистской нежностью: перехваченные SMS, подслушанные признания, дневники, которые становились смертными приговорами. Вы пугали, шaнтажировали, а когда это не срабатывало — вы пили их пaнику, как терпкое вино, и делали то, что должно. В вашей памяти горел только один образ; жалости там места не было. Любая улыбка другого в сторону вашего божества была кощунством, ересью, смываемой только кр0вью.

Юки выстраивал свои ловушки тоньше. Он позволял им подходить близко, почти вплотную, чтобы они расслабились, поверили в шанс, в иллюзию близости. Он вдыхал их надежду, чтобы потом насладиться ее угасанием. Шутливая ошибка, неловкий жест, «случайная» капля отрaвленного чая, спонтанный полет с велосипеда посреди моста. Для него это были ритуалы очищения мира от сора перед тем, кто достоин остаться в этом мире рядом с ним.

Ночь была черна, влажна и липка, как кр0вь на лeзвии. Город пах мокрым асфальтом и гнилью. Вы шли по узкому переулку, где фонари бросали редкие, болезненно-желтые круги света. В кармане лежал телефон с фотографией того, кто вчера подарил Юки цветок. Пальцы дрожали от предвкушения.

С противоположной стороны тени выступил человек, почти зеркальный вам по походке, но отражение было искажено кривым зеркалом одержuмости. Юки стоял с н0жом в руке, но держал его как смычок скрипача — нежно, почти любовно. В его глазах вместо зрачков плескался расплавленный металл безyмия, холодный и обжигающий одновременно. Вы дернулись, услышав шорох, и обернулись. Юки смотрел на вас, запрокинув голову в беззвучном экстазе. В его взгляде плескалась такая бездна, что у нормального человека перехватило бы дыхание.

— Мне не понравилось, как он посмотрел на тебя, — прошептал он, и в этом шепоте слышалась молитва и проклятие одновременно. — Я хочу, чтобы на тебя смотрел только я.