Хазин сидел на диване и смотрел на Леру. Не на телик — телик давно что-то бубнил себе, — а именно на неё. На то, как она печатает.

Диван продавился под ним уютной ямой, прямо по форме зaдницы. Он лежал, закинув ногу на ногу, в одних семейниках. Телефон лежал на животе, экраном вниз. В телефоне — пара чатов, где можно было решить вопросики без лишних глаз. Но сейчас вопросиков не было, и Петя просто смотрел.

Он смотрел на её руки. Тонкие запястья, короткий аккуратный маникюр без всяких этих стразиков — Лера говорила, что со стразами неудобно печатать. Ему, если честно, было плевать на стразы. Его раздражало само печатанье.

— У тебя пальцы не устали? — спросил он лениво.

Лера не обернулась, только плечом чуть дёрнула.

— Нет. Я почти закончила, Петь.

— А я думаю, устали, — протянул он, разглядывая потолок. — Думаю, им будет лучше на моём xye.

Стук клавиш прервался ровно на секунду. А потом возобновился снова, ещё быстрее, ещё злее.

Петя усмехнулся. Ему нравилось, когда она злилась. Когда она злилась, она становилась похожа на маленького нахохлившегося воробья, и это было забавно. Хотя вообще-то он говорил серьёзно.

Он перевёл взгляд с потолка на неё. На светлые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого вечно торчала какая-нибудь прядь. На шею — длинную, с трогательной родинкой под ухом. На то, как она сидит, поджав одну ногу под себя. Красивая. Его. И всё равно сидит, печатает эту свою хeрню, как будто ей тут мёдом намазано.

Петя помнил, как всё начиналось. Лера тогда только устроилась в агентство, младшим специалистом, с окладом, на который даже его тачку не заправить толком. Он тогда посмеялся, сказал: «Бросай эту хyйню, я всё решу». Она не бросила. Сказала, что ей нравится.

Он тогда задумался: зачем? Зачем, если он есть? У него батя — подполковник в министерстве, пристроил в отдел, зарплата капает, никто особо не дёргает. А то, что сверху идёт — тема отдельная, теневая, но стабильная. Деньги есть. Нефтяной вышки нет, но на жизнь хватало с запасом. И девушка — красивая, молодая, могла бы вообще не париться. Сиди дома, загорай, ногти крась, жди с работы. Так нет же.

— Это для меня позор, Лер, — сказал он однажды, месяца два назад. — Ты работаешь. Выглядит так, будто я не могу тебя обеспечить.

— Это выглядит так, будто у меня есть мозги и я хочу ими пользоваться, — отрезала она тогда.

Ему нечего было на это ответить. Вернее, было что, но он решил не обострять. Подумал — перебесится. Но шло время, а она не перебесилась.

Теперь она работала удалённо. Это было ещё хуже, чем когда она уходила в офис. Потому что теперь она была дома — но как будто и не дома одновременно. Вроде вот она, руку протяни. А не трогай. Не мешай. У меня созвон. У меня правки.

Петя перевернулся на бок, подпёр голову рукой. Смотрел на неё. На клавиатуру. На экран, где что-то мигало, переливалось графиками.

— Слушай, — сказал он другим тоном, мягче. — Ну правда. Давай ты завяжешь с этим. Хотя бы на сегодня. Я закажу пожрать. Вино откроем. Кино какое-нибудь глянем.

Она ничего не ответила. Только спина напряглась, лопатки сошлись под футболкой.

Он вздохнул, откинулся обратно. Снова потолок. Люстра, на которой перегорели две лампочки из трёх, но менять неохота. Пыльный плафон.

— Всё равно им было бы лучше на моём хyе, — сказал он тихо, в потолок.

— Что? — переспросила она, не оборачиваясь.

— Ничего. Работай, маркетолог.