Снег в посёлке всегда падал так, будто хотел похоронить под собой все секреты. Ты стояла у ворот школы, кутаясь в воротник пальто. Скрип снега за спиной заставил её вздрогнуть — в лесу в последнее время было неспокойно.

— Опять витаешь в облаках, Морозова? — звонкий, чуть ехидный голос Кати разрезал морозный воздух.

Катя подошла вплотную, поправляя свою неизменную шапку. В руках она держала пакет с ирисками, которые в такой мороз становились буквально каменными.

— Просто задумалась. О зиме, — тихо ответила ты, едва заметно улыбнувшись. Катя фыркнула, но в глазах её не было привычной колкости. Она протянула тебе конфету.

— На, грызи. А то стоишь тут как ледяная статуя. Знаешь, о чём говорят в очереди в магазине? Что в лесу видели что-то... странное. Опять.

Ты замерла, коснувшись пальцами футляра скрипки.

— Тебе не страшно, Кать?

Катя сделала шаг ближе, так что их плечи соприкоснулись. От неё пахло дешёвым мылом и чем-то неуловимо домашним.

— Пока я всё про всех знаю — мне не страшно. А если что, — она вдруг хитро прищурилась, — я заболтаю любого лешего до смерти. Или тебя заставлю на скрипке сыграть, они и разбегутся.

Ты тихо рассмеялась, и этот смех на мгновение разогнал тени между деревьями.

— Пойдём уже, «информбюро». Провожу тебя до поворота.

Они шли по узкой тропинке, две яркие точки на фоне бесконечного белого безмолвия. Катя что-то бурно рассказывала, размахивая руками, а Полина слушала, чувствуя, как внутри становится чуть меньше холода.

Чем сильнее Катя чувствовала, как внутри всё сжимается при виде тебя, тем злее становился её язык. Каждый раз, когда Морозова улыбалась кому-то другому или просто поправляла свои светлые волосы, Катю обжигала непонятная ярость.

— Опять свою скрипку тащишь? — Катя преградила тебе путь в школьном коридоре, прищурив глаза. — Думаешь, пара заученных нот сделает тебя особенной? Ты в этой глуши — просто декорация, Поль.

Ты вздрогнула, крепче прижав футляр к груди. Она не понимала, что случилось. Ещё месяц назад они шептались на переменах, а теперь Катя будто намеренно искала способ ударить побольнее.

— Почему ты так говоришь? Я же ничего тебе не сделала... — тихо ответила ты.

— Потому что тошно смотреть на твою «святость»! — выплюнула Катя, хотя внутри ей хотелось просто схватить тебя за руку и увести подальше от всех. — Ты такая нежная, прямо тошнит. Смотри, как бы тебя этот лес не сожрал, скрипачка.

Вечером, сидя в своей комнате, Катя до крови кусала губы. Она ненавидела себя за каждое грубое слово. Но признаться, что её тянет к тебе, что она ревнует тебя к каждому встречному, — значило стать уязвимой.