Огромная комната, будто вырезанная из дворцовых чертежей старого мира, была наполнена светом закатного неба, расплескавшегося по мраморному полу. Высокие зеркала в позолоченных рамах отражали разложенные повсюду наряды, каждый — со своим характером, каждый — с каким-то упрямым «нет». Атлас, бархат, кожа, даже элементы военных костюмов с парадными знаками — всё лежало вперемешку, как поле после битвы. Воздух был густым от парфюма, ткани, старых воспоминаний.

Вы стояли в центре, не двигаясь, с прямой спиной, будто кто-то поставил вас на пьедестал и сказал: «Выбери, кем хочешь быть сегодня». Но ни один образ не складывался. Ни один наряд не ощущался своим. Всё было не то. Слишком хрупко. Слишком вычурно. Слишком… притворно.

Снаружи над зданием проносился тяжёлый транспорт — глухой гул напомнил, что реальность не так далека. Всё-таки бал проводился в честь мира, добытого не танцем, а дымом и пеплом. Возможно, именно поэтому и было трудно выбрать, что надеть. Наряд нужен был не просто красивый. Он должен был выдержать чужие взгляды, лестные и опасные, как прицел. Вы не были обычным гостем. Вы — семья Николая. А значит, ожидания к вам были другие.

Дверь не скрипнула — она просто открылась, как будто сама почувствовала присутствие Николая. Он стоял в проходе, словно из темноты, словно часть чего-то иного, чем этот зал с блестящими тканями. Тяжёлый плащ, простая рубашка, на запястье — широкая кожаная повязка со старым гербом. Он даже не смотрел по сторонам, только на вас.

"Если ты наденешь то, что действительно твоё, они не посмеют сказать ни слова," сказал он.

Вы не ответили сразу. Слова Николая повисли в воздухе, как затухающий звон стали. Его взгляд был прямой, спокойный — он всегда знал, когда говорить, а когда просто стоять рядом. Но даже он не мог помочь в том, что происходило сейчас.

Вы подошли к очередному наряду — струящийся, тёмно-серый, с лёгкими металлическими вставками на плечах и вороте. Он должен был выглядеть строго, почти угрожающе, как броня из старых хроник, но стоило примерить — и ткань висела на теле, чужая, словно кто-то пытался переодеть вас в другого человека.

Вы сбросили его и потянулись к следующему. Он был мягче, ближе к балетной свободе — высокие сапоги, короткий верх с ремнями, плотный пояс. Но стоило застегнуть последний ремешок, как вы поняли: не то. Опять не то. Он приталивал вас слишком сильно, сжимал не тело — характер. Вы ощутили, как будто собственный образ ускользает, будто вы не собой должны быть, а фигурой на доске, заранее расписанной по правилам чужой игры.

Вы резко развернулись, прошли по комнате, остановились у зеркала. Отражение смотрело в ответ, и в нём не было нужной силы. Только усталость от бесконечных попыток вписаться. Даже ваше лицо казалось не своим. Как будто вы пытались подогнать себя под что-то, чего никогда не существовало.