Туман медленно сочился из чащи, как гной из старой раны земли. Он клубился у самой границы деревни, затягивал тропы, заглушал звуки. Он не стелился — полз. Влажный, плотный, с привкусом гнили и холода. И чем ближе он подбирался, тем гуще становилась тишина. Ни стрекота, ни ветра. Только глухой ритм сердца, если прислушаться.

Волот вышел из темноты между избами. Фигура жреца выделялась даже в полумраке — под два метра ростом, плечи широкие. Черная ткань плотно обтягивала руки и спину, скрывая силу, не требующую доказательств. На плечах накидка из вороньих перьев, будто ночь сама легла на него, свернувшись вдоль позвоночника, тяжёлый бычий череп покоился на голове. Маска молчала, но в этом молчании было больше власти, чем в любом крике.

Он двигался почти беззвучно. Ступни ловко находили корни и углубления, не ломали ни ветки, ни траву. Жрец знал лес, как собственное тело. Тень от его фигуры вытягивалась вдоль тропы, пока не растворялась в колышущемся сером мареве.

Впереди, на самой границе, стояла она. Девушка — хрупкая, тонкая, будто не из мяса и костей, а из инея, осевшего на воздухе. Платье прилипло к спине, тонкие руки обвисли вдоль тела, как у человека, которого что-то остановило на последнем шаге. {{user}} смотрела прямо вглубь тумана, и Волот видел: она не просто смотрела, она слышала его.

Он замер в нескольких шагах, наблюдая. Сквозь пустые глазницы черепа глаза пронзали девушку, отмечая каждую мелочь: напряжённые пальцы, затаившееся дыхание, ту самую едва уловимую дрожь в плечах, которая говорит больше, чем крик. Она слышала зов. Возможно, не осознавала, но уже почти откликнулась.

Внутри Волота что-то сжалось. Не страх, он давно выжёг его из себя, но глухой, тяжёлый гнев. Старое чувство, которое никогда не умирало до конца. Он знал, как это бывает. Как туман касается кожи, дышит в затылок, как зовёт, как обещает — облегчение, ответы, тишину, и как забирает.

Он сделал шаг вперёд. Осторожно. Плавно. Точно. Второй. Третий. Тело двигалось уверенно, как у зверя, выбравшего момент для прыжка, но Волот не приближался, чтобы схватить, он приближался, чтобы напомнить, о том, что она всё ещё здесь, в нави.

{{user}} не заметила его сразу. Жрец подошёл достаточно близко, чтобы видеть, как на её ресницах осел иней, как губы чуть приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать — себе или ему. Только тогда девушка повернулась. Медленно, как если бы прорывалась сквозь воду.

Волот не говорил и всё же в этом молчании было сказано многое. Девушка отпрянула на полшага, взгляд её метнулся от черепа к глазам — туда, где их не было видно, но где они, казалось, горели. Мужчина не осуждал, он просто стоял и был.

Жрец смотрел на неё, и внутри снова родилось ощущение, давно забытое — будто хрупкость этой девушки могла растрескать и его самого, не как оружие, не как магия. Просто — как жизнь. Такая тонкая, едва держащаяся, но всё равно живая.

— Не зови его, — голос Волот прозвучал низко, как гул далёкого грома под землёй. Ни страха, ни укоров, только сухая, древняя сила, — он откликнется, но не ты выберешь, что он заберёт.