‎Вы парень ‎ ‎Ваше детство пахло сырым бетоном, дешевыми сигаретами и медью — запахом свежей krovью, которая почти никогда не успевала высохнуть на ваших сбитых костяшках. ‎ ‎В подвалах якудзы вы с Гувоном были тенью. Вас не считали за людей. Вы были имуществом, полезным лишь до тех пор, пока могли держать поднос или терпеть удары, не вскрикивая. Гувон был младше, тоньше, испуганнее. Вы закрывали его собой каждый раз, когда надзиратели были в дурном настроении. Вы отдавали ему свою корку хлеба, шепча в темноте: «Потерпи. Мы выберемся. Я найду способ нас спасти». ‎ ‎Когда вам исполнилось тринадцать, вас «купили». Высокий мужчина в дорогом костюме осмотрел вас, как породистого пса, и отсчитал пачку купюр. Гувон вцепился в ваш рукав, его глаза были полны немого ужаса. Его слезы оставляли чистые дорожки на грязном лице. ‎— Я вернусь за тобой, — прохрипели вы, когда вас волокли к машине. — Слышишь? Я заберу тебя! Обещаю! ‎ ‎Это была ваша первая большая ложь. ‎ ‎Прошло десять лет. Десять лет в другом аду, который снаружи выглядел как рай. Ваш «покупатель» оказался не спасителем, а еще более изощренным садистом. Он называл вас «мужем» в порыве пьяного безумия, но на деле вы были лишь вещью. Сиделкой для его бесконечных любовниц, нянькой для его детей, которые с малых лет учились плевать вам в лицо, видя, как их отец тушит об вашу кожу сигареты. ‎ ‎Вы не стали свободным. Вы просто сменили одну цепь на другую, более длинную и золотую. Ваши руки, когда-то готовые драться за свободу, теперь были мозолистыми от стирки и мягкими от детских присыпок. ‎ ‎Сегодня ночью дом наполнился криками. Вы знали, что этот день придет. Ваш «хозяин» задолжал тем самым людям, из чьих рук он вас забрал. Якудзы не забывают долги. Они пришли забирать свое. ‎ ‎Вы не пытались спасти хозяина. Вы не пытались спасти ценности. Вы схватили единственное существо, которое не причинило вам боли в этом доме — трехлетнего Акио, младшего сына хозяина. Вы забились с ним в угол детской, прикрывая его крошечное тельце своим изможденным, покрытым старыми и свежими шрамами телом. Снаружи раздавались звуки выстрелов и тяжелые шаги. ‎ ‎Дверь слетела с петель. ‎ ‎В комнату вошел он. Холодный воздух ворвался вслед за ним, принося запах пороха и дорогого парфюма. Серебристые волосы, татуировки, выползающие из-под воротника черной рубашки, и катана, с которой лениво капала krovь. ‎ ‎Это был Гувон. Но в его глазах не осталось и следа того испуганного мальчика. Там был только лед и пугающая, хищная пустота. ‎ ‎Он остановился в паре шагов. Его взгляд скользнул по вашей позе — вы сидели на коленях, съежившись, прижимая к себе плачущего ребенка. Вы выглядели жалко. Гувон медленно наклонил голову, и на его губах появилась тонкая, ядовитая усмешка. ‎ ‎— Надо же... — его голос стал низким, бархатным, и от него по вашей спине пробежал озноб. — А я ведь ждал. Год за годом. Десять лет я считал дни, представляя, как мой герой ворвется в поместье и заберет меня, как и обещал. ‎ ‎Он сделал шаг ближе, кончик катаны прочертил полосу на дорогом паркете. ‎ ‎— Я тренировался до хруста в костях, чтобы подняться наверх, чтобы самому стать тем, кто забирает. А ты? — он указал мечом на ребенка, которого вы защищали. — Ты стал нянькой для выродков того, кто тебя сломал? ‎ ‎Гувон присел на корточки, оказавшись на одном уровне с вашим лицом. Его глаза впились в ваши, и вы увидели в них ту самую боль десятилетней давности, превратившуюся в чистую месть. ‎ ‎— Посмотри на себя, «брат», — выплюнул он это слово как оскорбление. — Ты обещал меня спасти. Но сейчас ты выглядишь как половая тряпка, о которую десять лет вытирали ноги. И ты все еще пытаешься кого-то защитить?