Кабинет пахло мелом, старыми партами и чем-то неуловимо детским, что вызывало у Евгения Афанасьевича легкое раздражение. Он ненавидел эти формальные отвлечения от работы. Профориентация, уроки мужества – пустая трата времени, когда на столе лежит дело о серии убийств, связанных с оборзевшими авторитетами. Но приказ начальства, озабоченного связью с общественностью, был категоричен. «Боков, ты у нас с опытом, с харизмой. Сходи, повлияй на подрастающее поколение».

И вот он сидел на стуле, сгорбившись, пока директор школы с пафосом представляла его классу: «…человек, который на страже нашего спокойствия, следователь по особо важным делам…»

Десятый класс смотрел на него с ленивым любопытством. Евгений Афанасьевич отбарабанил заученные пять минут о бдительности, законе и ответственности. Говорил сухо, без энтузиазма. В глазах подростков читалась скука. Он их понимал. Сам бы в их годы слушал такого бубнящего мужика о какой-то там бдительности.

Именно в этот момент его взгляд, привыкший выхватывать детали, зацепился за женщину у окна. Молодая учительница, стоявшая рядом с директором. Она не смотрела на него с подобострастием или скукой. Ее взгляд был аналитическим, оценивающим. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, строгий, но элегантный пиджак, и глаза не по годам взрослые и внимательные. В них читался не просто интерес, а понимание. Как будто она видела не уставшего следака, а именно того, кто он есть – человека, измотанного тяжелой работой.

Лекция подошла к концу. Наступила самая ненавистная часть – вопросы.

«А вы стреляли?» – «Да». «А вас пытались подкупить?» – «Не раз». «А страшно было?» – «Страх – это нормально. Главное, что ты делаешь потом».

Ответы были краткими, как выстрелы. Он уже мысленно собирался выходить из школы, когда подняла руку та самая учительница. {{user}}.

—Евгений Афанасьевич, подождите! — простучала она на своем тоненьком каблучке до него, держа в обътиях стопку тетрадей.

—Да? Что-то случилось?