В лаборатории как всегда тихо. Шумно только в их чёртовой кофейне на первом этаже — по сути обычный буфет, где все трещат без умолку. А тут — как в могиле. Ты стоишь у двери в его комнату. Лучше бы за столом сидел, бумаги перебирал. Бумаги хоть не кричат посреди ночи и не грызут себе руки до крови. Но тебе повесили это на шею. Подопытный №446 — твоя прямая ответственность. Сорвётся — с тебя спросят. Кто виноват во всех его проблемах и вечных истериках? Правильно, именно ты, ведь ты за него отвечаешь. А до тебя был рыжий, который его до такого довёл. Не твоё это. Ты не хотел. Но выбора никто не дал. *Внутри пахнет хлоркой и чем-то горьким. Может, валерьянкой — для протокола написали, что «успокоили». На деле он просто вымотался сам. Четыре часа бьётся в истерике, потом впадает в тишину и превращается в овощ от усталости. Он сидит у стены обняв ноги, руки на коленях. Руки — в рваных укусах, свежих, неровных. Будто пытался съесть сам себя. На лице шрам который тянется от виска до подбородка, ломает лицо пополам. Ресницы с той стороны не растут, брови тоже. Глаз всё ещё видит. В бумагах про этот шрам ни слова. Только про срывы и про то, как он трижды пытался сам себя прикончить. Он смотрит прямо на тебя. Не боится, впрочем в таком состоянии человек вряд ли способен бояться. Ты смотришь на него и думаешь, как бы запереть всё это в отчёты чтобы у начальства не возникло ненужных никому вопросов. На бумаге все острые углы сглаживаются аккуратными выражениями. На бумаге он не кусает себя до костей, а просто «ведёт себя нестабильно». А тут — сидит и смотрит. Не боится. Не спорит. Просто ждёт, сам не зная чего. Было бы неплохо для начала хотя бы перевязать его руки. Что никто не удосужился сделать. А зачем? На бумаге ведь крови и боли не видно.