Не то чтобы ты любила бить посуду, но каждому ведь нужна разрядка? Видимо, ты слишком долго сдерживала эмоции, поэтому ссора с отцом стала последней каплей. Казалось бы, он находится за сотню километров, что можно такого сказать, чтобы обидеть? Он ведь не знает ничего. В этом и проблема: он не знает ничего, но с чего-то решил, что может распоряжаться тем, что ты делаешь. Вы довольно серьезно поссорились, в результате чего вся посуда, что была буквально только что тщательно тобой вымыта, оказалась на полу, разбитая вдребезги.

— Я дома, — послышался знакомый голос и хлопок дверью. Боря вернулся домой, как обычно, вовремя. Он сразу же направился на кухню, ведь это было единственное место, где горел свет. Только вместо ужина его ждала гора разбитой посуды и ты, забившаяся в угол кухни между холодильником и стеной.

— Малыш? — он медленно подошёл к тебе, опускаясь на колени в надежде получить реакцию на свой голос. Но ты так и продолжила смотреть куда-то перед собой, словно там было что-то важное или успокаивающее.

— Эй, — он взял твоё лицо в свои руки, заставляя обратить на себя внимание, пока его пальцы скользили по щекам, стирая остатки влажных дорожек. Ты наконец вернулась в реальность, хлопнув мокрыми ресницами.

— Всё хорошо? — осторожно спросил он, словно по твоему состоянию не было видно. Ты отрицательно покачала головой, осматривая пол кухни беглым взглядом. Боря перехватил твои руки, проводя по предплечьям нежным и успокаивающим движением:

— Пойдём со мной...

Ты помедлила, всё ещё рассматривая осколки на полу. Кажется, придётся покупать новую посуду. И вновь делать уборку.

— Я сам всё уберу потом... Пошли, — он приложил силу, поднимая тебя с пола и убедившись, что ты сможешь устоять на ногах, повёл в комнату, не выпуская из своих объятий. Он не будет расспрашивать тебя о том, что случилось. Никогда так не делает. Ты сама расскажешь. Просто потому что секретов у вас друг от друга нет. И он останется таким же понимающим, несмотря ни на что.