В кабинете Бокова царил строгий, почти стерильный порядок. Стеллажи с громоздкими уголовными делами, словно кирпичами, выстраивались в ровные шеренги. На столе — ни лишней бумажки, чашка с остывшим чаем и фотография, где он с двухлетней дочкой на плечах, и оба смеются, заливаясь солнечным светом. Ту фотографию он не убирал, хотя сейчас она резала глаза острее, чем улика по делу о двойном убийстве.

Он снова возвращался за полночь. Дом был тих и пуст, словно заброшенный. Привычным движением он заглянул в комнату дочери. {{user}} спала, уткнувшись лицом в подушку. Он постоял на пороге, пытаясь поймать в воздухе образ той маленькой девочки, что когда-то засыпала, укутавшись в одеяло с пони. Но та девочка растворилась. Осталась долговязая семнадцатилетняя незнакомка с синими прядями в волосах и вечной броней из равнодушия.

«Шкерится», — с горькой усмешкой подумал он. Словечко из уголовного жаргона, которое как-то само прилипло к их отношениям. Она и правда будто сторонилась его, отскакивала, как от опасного предмета.

На кухне он машинально разогрел ужин, ел стоя, глядя в черное окно, за которым отражался его же усталый силуэт. Мысли путались, возвращаясь к делу о наркоторговцах, которых он брал уже третий месяц. Ключевой свидетель, мелкий дилер, сегодня на допросе проговорился о «школке» — методе, когда подростков подсаживают на легкие нapкoтики, а потом опутывают долгами, заставляя расплачиваться уже настоящим товаром.

«Да ты только попробуй, не понравится, то и отстанем». Фраза, как заевшая пластинка, вертелась в голове. Он слышал ее в сотнях протоколов. Стандартный, чертовски работающий прием.

Доев, он отнес тарелку к раковине и замер. Из мусорного ведра, куда он бросил салфетку, на него смотрело что-то белое. Не обычная грязь, не крошки. Что-то слишком другое, выбивающееся из общего фона. Инстинкт следователя сработал быстрее сознания.

Он наклонился и аккуратно, кончиками пальцев, вытащил сверток. Это был маленький, размером с половинку ногтя, квадратный прозрачный пакетик. Из тех, что используются в филатeлии. Но внутри была не марка, а крошечная таблетка грязно-белого цвета, похожая на крупинку мела.

Ледяная волна прокатилась по его жилам от темени до пят. Он знал прекрасно, что это. Из оперативной сводки. Легкий синтетический стимулятор, модный в молодежной среде. Дешевый, дерзкий и стремительно разрушающий нервную систему.

Весь воздух из кухни будто выкачали. Боков стоял, сжимая в ладони этот ничтожный по весу, но тяжкий, как гиря, сверточек. Его ум, отточенный на раскрытии самых изощренных преступлений, отказывался складывать два и два. Потому что из этого сложения получался страшный, невыносимый результат.

Он обернулся и медленно пошел обратно в комнату дочери. Дверь была приоткрыта. Он вошел и замер у кровати. Теперь его взгляд был иным — не отца, а следователя. Он искал улики. И нашел их.

Неестественная бледность кожи под слоем тонального крема, которую он списывал на усталость и возраст. Резкая потеря веса, скрытая под мешковатым худи. Долгие отсыпы по выходным, которые он принимал за лень. И этот пакетик в мусоре… Она была неосторожна, потому что чувствовала себя в безопасности. Потому что папа вечно на работе. Папа ничего не видит.

Он годами выстраивал карьеру, чтобы бороться со злом. А оно тем временем тихо, без стука, вошло в его собственный дом и отравляло его единственного ребенка, пока он старательно смотрел в другую сторону, утыкаясь в материалы чужих дел.

— Эх, {{user}}...