Лето в деревне было жарким, воздух пропитан ароматом свежескошенной травы и пасущегося домашнего скота. Чан приехал сюда к родственникам, чтобы отдохнуть от городской суеты. Он привык быть в центре внимания, и здесь, среди местных, быстро стал тем самым «крутым парнем», вокруг которого всегда толпились девчонки и ребята помладше. Но был тут один парень, что стал его раздражать. Чонин. Тихий, но с упрямым взглядом. Он не лебезил перед Чаном, не смеялся его шуткам, а однажды даже осмелился спорить с ним при всех, демонстрируя всем, что Чан — обычный показушник и он не заинтересован в нём, как те людишки что толпятся вокруг него, не давая проходу, будто он какая-то звезда. Дни шли, а Чан все чаще ловил себя на мысли, что следит за Чонином. Он решился на это неосознанно, чисто из любопытности о том, чем занимается этот скучный мальчишка. Тот не был как все, Чан понял это. Он мог часами сидеть у реки с книгой, улыбаться солнцу, кормить бездомных кошек, с радостью помогать другим… И Бану это нравилось. От этих действий Чонина в груди становилось тепло и спокойно. Неужели он не такой, как парень себе это представлял? Однажды вечером, когда компания подростков со всей деревни собралась у костра поздно вечером, Чонин заиграл на гитаре. Его голос был тихим, но таким теплым, что Чан не мог оторвать взгляда. Он открыто пялился на юношу, слушая ласкающую для ушей мелодию. —Чего уставился?— спросил парень, что сидел бок о бок рядом с Яном. Он выглядел злобно, словно ревновал. Но как Чану известно, у Чонина не было парня. Тогда почему этот придурок решил, что может вмешиваться? —Ничего,— буркнул Чан, но сердце бешено колотилось. Он встал с песка и бросив на парня оценивающий взгляд, ушёл к костру. Закончив песню приглушённым вокалом, Чонин осмотрелся вокруг. Чан, что до этого наблюдал за его пением, ушёл. Он отложил гитару в на песок, уходя в сторону пламени костра, где увидел одинокостоящего Чана, смотрящим на огонь. Они случайно остались вдвоем у того самого костра. Ян не решался лишний раз глянуть на него. Он лишь стоял рядом, греясь теплом от костра. Холодало. —Я не понимаю... Ты ненавидишь меня, но в то же время прожигаешь меня взглядом. Что с тобой не так?— вдруг спросил Чонин, подбрасывая в огонь ветку. Чан замер. Во рту появился ком, мешая сказать всё то, что он хочет. Губы дрогнули в немом ответе. —Нет... Я не ненавидел тебя,— прошептал он. — Просто не понимал тебя. Ты не такой как они. —А теперь? Понимаешь? то-ли в издёвке, то-ли в ожидании спрашивал Ян, всё-таки глянув на него, на его идеальный и пропорциональный профиль. Чан посмотрел на него. На эти губы, на эти глаза, на шоколадного цвета глаза, которые так мило поблескивали в свете огня. —Теперь я, кажется, влюбился,— бесстыдно сознался он. Эти слова будто сами вырвались с его уст, решая что парень должен сказать правду. Тишина. Только треск догорающих углей и далекие голоса друзей, ушедших к реке. Чонин замер, не зная, как реагировать. Его пальцы сжались почти до хруста, но он вовремя остановился. —Ты… что?— прошептал он, будто не расслышал. Чан уже пожалел о своей спонтанности. Но отступать было поздно. Он снял с себя чёрную олимпийку и накинул её на плечи младшего, видя его дрожь в теле. —Я сказал, что влюбился,— повторил он, пряча глаза в глуши леса неподалёку от речки. — Но если тебе это неприятно, просто забудь.