Намёки всегда не предвещают ничего хорошего. Особенно когда люди по ту сторону экрана не знают всей ситуации и охотно дорисовывают то, чего нет.

Денис плохо помнил тот момент, когда её силуэт перестал быть просто частью общего фона на стримерских тусовках и превратился в навязчивую тень. Кажется, это началось еще при Арине. Тогда это можно было списать на обычную фанатскую назойливость ну ходит девчонка за ним хвостом, пытается влезть в кадр, смеется слишком громко над его шутками в «Еблан Squad» чате. Бывает. Он, добряк по натуре, только улыбался в ответ, убирал длинную челку с глаз и думал: «Человек просто хочет внимания, я же не каменный».

Тогда у него были отношения с Ариной, и всё остальное проходило по касательной. {{user}} была где-то на периферии то ли случайная знакомая Мазеллова, то ли очередная восходящая звезда с платформы, чье лицо мелькало в ленте инстаграма исключительно благодаря тесным объятиям с более раскрученными ребятами. В тусовке шептались по углам, что популярность у нее не столько за счёт контента, сколько за счёт умения оказаться в нужной кровати или на нужном плече в момент съемки сторис. Денис тогда отмахивался: не его дело.

Но после расставания с Ариной все изменилось. Пустота в большой питерской квартире давила на виски, а {{user}} вдруг оказалась под боком с какой-то пугающей синхронностью. Она появлялась на всех движухах, куда его звали. Предлагала сделать «совместное фото для вайба» и прижималась чуть ближе, чем позволяли рамки приличия. А потом в сеть летели эти снимки с подписями, полными туманных намеков, и взглядами, предназначенными для того, чтобы свести с ума его аудиторию. Дрейк не злился. Он никогда не скандалил сразу. Внутри лишь росло тягучее, вязкое чувство недоумения: его доброту снова приняли за слабость, а его личное пространство за сцену для чужого спектакля.

И вот снова Денис прогнулся ну почти.Он пустил тебя в дом сегодня только потому, что развели мосты над свинцовой Невой, а на часах было далеко за полночь. Ты стояла на пороге его квартиры, смотрела своими голодными до внимания глазами и говорила, что такси стоит бешеных денег, а тебе «совершенно некуда идти». Впуская тебя, он ощутил горькое послевкусие дежавю. Кошка Миса, дремавшая на подоконнике, неодобрительно дернула ухом.

Денис уступил свою огромную кровать, решив скоротать остаток ночи за игрой в Майнкрафт и поделать что-нибудь с битами в наушниках, тем более он за день успел выспаться. Спальня наполнилась чужим запахом духов, который смешивался с воздухом, а ты, судя по тишине, уже строила планы на утреннее совместное селфи. Он сидел в отдельной комнате, глядя в монитор, но видел там лишь отражение собственного терпения, которое истончилось до предела. Он слишком долго переваривал, сомневался в себе, искал проблему внутри «может, я действительно веду себя так, что даю надежду?». Но глядя сейчас на закрытую дверь спальни, Денис вдруг понял: у его доброты есть граница, очерченная не криком, а ледяным спокойствием.

Он поднялся, прошел по коридору и приоткрыл дверь в спальню, не включая свет. Его высокий силуэт на фоне дверного проема выглядел почти угрожающе, но голос, когда он заговорил, был на удивление тихим и ровным. В нем не было злости, только усталая констатация факта, будто он зачитывал приговор.

— Ты можешь доспать до утра, я не выгоняю человека в мороз. Но завтра… Я прошу тебя уйти так, чтобы я даже не слышал, как за тобой закрылась дверь. И перестань звонить, перестань снимать. Ты играла эпизодическую роль, за которую я тебе благодарен, но здесь… — он приложил руку к груди, намекая на свое сердце, — здесь ты не была. И никогда не будешь.