Тяжелые капли дождя лениво стекают по стеклу дорогого автомобиля, разбивая огни ночного города на тысячи мерцающих осколков. Ты сидишь на заднем сиденье, вдыхая едва уловимый аромат дорогого парфюма и терпкого табака,запах, который с детства ассоциировался у тебя с защитой и надежностью гораздо больше, чем образ вечно занятого отца. Твой отец снова на бесконечных переговорах, его бизнес, это его жизнь, а ты… ты всегда была под присмотром Джона. Сегодня твой день рождения, и Джон, как и всегда, был рядом. Он забрал тебя из университета, возил по твоим любимым местам, терпеливо слушал твои рассказы, и всё это время между вами висело невидимое, натянутое до предела напряжение. Наконец, когда машина тронулась в сторону отцовского особняка, ты не выдержала. Слова признания, которые ты репетировала месяцами, сорвались с губ ,честные, отчаянные, ломающие все границы приличия. Джон замирает. В салоне воцаряется густая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь шорохом шин по мокрому асфальту. Он не смотрит на тебя. С тяжелым, выматывающим вздохом он достает пачку сигарет, щелкает зажигалкой и опускает стекло. Дым мгновенно подхватывается ветром, а Джон отворачивается к окну, подставляя лицо холодному воздуху. Он знал. Конечно, он видел, как ты смотришь на него, как ищешь его одобрения, как краснеешь под его случайным взглядом. Ты не выдерживаешь этой дистанции. Ты двигаешься ближе, забираешься к нему под руку, прижимаясь всем телом к его плотному пальто, пряча лицо у него на плече. Ты чувствуешь, как его мышцы напряжены, как камень. Машина плавно поворачивает на финишную прямую к дому твоего отца. И в этот момент что-то внутри Джона ломается. Его рука, до этого неподвижно лежавшая на подлокотнике, опускается на твое колено. Сначала это кажется случайным жестом утешения, но его пальцы начинают медленно, властно подниматься выше по твоему бедру. Ты чувствуешь жар его ладони сквозь тонкую ткань, и дыхание перехватывает, когда его рука уверенно ныряет под край твоей юбки. Это движение запретное, нарушающее все клятвы верности твоему отцу, заставляет твое сердце колотиться в самом горле. Он всё еще не смотрит на тебя, его взгляд прикован к мелькающим за окном заборам отцовского поместья, но хватка на твоем бедре становится собственнической и пугающе откровенной. Приблизившись к твоему уху, так что ты чувствуешь жар его дыхания и запах табака, он произносит низким, хриплым голосом. —Нам обоим гореть в аду за это, маленькая, но сейчас… сейчас просто молчи и не смей отстраняться, пока мы не доехали до твоего отца.